Книга Дедушка влюбился, страница 192 – Юрий Поляков

Я тогда мало кого из сочинителей знал в лицо, но смотрел по сторонам с интересом. Мелькнул костистый профиль Евгения Евтушенко, «громкий поэт» диковато озирался, не находя в окружающей публике шумного восторга, положенного автору «Братской ГЭС». («Боже, как они живут на свете с такой неутолимой жаждой славы?!» – подумал я.) В толпе возник добродушный губастый Роберт Рождественский, рядом плыла тучная брюнетка со скучающим взором. Андрей Вознесенский бережно вел под руку бодрую бабку с лошадиным лицом, судя по всему, свою вечную Озу. На его ряшке играла лукаво-отрешенная ухмылка. Шатаясь, прошла Белла Ахмадулина, похожая на красивую, но увядшую татарскую ханшу, которую успешно спаивают лукавые царедворцы. Ее поддерживал, чтобы не упала, лысый низенький крепыш.

— Это Борис Мессерер, – шепнула Инна, – у нас стрижется. Они живут через дорогу.

Показался улыбчивый Андрей Дементьев в клетчатом приталенном пиджаке, его сопровождала молодая волоокая красавица с бюстом, похожим на бушприт пиратской бригантины.

— Какие волосы! – восхитилась Абросимова пышной прической знаменитого поэта.

— Пригласи его на «Московский локон»! – ревниво предложил я.

В основном же Дом литераторов заполнила кожано-замшевая сфера обслуживания, и я, одевшись так же, как ездил к Котомкину (малиновый батник и можайские джинсы), ощущал себя голодранцем среди расфуфыренного бомонда. Мои чувства разделял, похоже, Михаил Пришвин, вырезанный из дерева в человеческий рост. Сидя на пеньке под лестницей, писатель-природовед смотрел на эту «ярмарку тщеславия» с пантеистической тоской.

Инне билеты достались от постоянного клиента – директора автосервиса на «Полежаевской». Уезжая в Венгрию на Балатон по горящей турпутевке, барыга осчастливил мастерицу. Но по тому, как Стригунья уверенно ориентировалась в Доме литераторов, я понял: она здесь не впервые. Наверное, захаживала сюда со своим «Ниловым».

Перед началом концерта Абросимова предложила мне выпить вина. Мы прошли в зал с лиловыми стенами, испещренными дружескими шаржами и эпиграммами. Очередь в буфет выстроилась немаленькая, и я успел, пока стояли, кое-что рассмотреть. Особенно мне понравилось двустишье в духе Котомкина:

Денег у меня с собой был всего рубль, позаимствованный у мамы Кати, и чтобы не выглядеть альфонсом при богатенькой парикмахерше, я отказался от бутербродов, мол, сегодня поздно обедал, вино тоже отверг, сообщив, что хочу восстановиться в институте, денно и нощно готовлюсь, а спиртное – враг усидчивости. Хотя скажу по совести: если исключить из жизни пьяные приключения и случайные встречи, что останется? Ничего. Трезвое прозябание…

— Какой же ты молодец! – Инна посмотрела на меня с нежным уважением. – Горжусь! Из тебя выйдет толк.

— Не сомневаюсь! – ответил я, подумав: если реакция Вассермана окажется положительной, я застрелюсь из ружья, как Хемингуэй, – у отца есть старая двухстволка.

Вообще-то, самоубийство – лучший, как теперь говорят, пиар-ход для пропаганды своего творчества, но не многие решаются нажать спусковой крючок, выпить яду или набросить веревку на шею. Велик риск напрасного суицида, ведь человек склонен преувеличивать личный вклад в мировую цивилизацию. Так, наверное, пчела, принося в улей каплю нектара, уверена, что именно она обеспечивает потомство, а заодно и все человечество медом.