Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
— Вольно! – весело разрешает вдогонку бывший полководец. Настроение у ветерана прекрасное, еще бы: его участок приписан к Генштабу, а там все документы на землю в полном порядке. Счастливчик! Интересно, что чувствуют люди, утратившие власть, – досаду или облегчение? Скучает Иван Петрович по своей ядерной кнопке или счастлив, что теперь нажимать ничего не надо, пусть об этом голова болит у других. Пора как-нибудь зайти к нему на чай (давно зовет), поговорить, расспросить, он обещает почитать кое-что из своих секретных записок, но ведь главного все равно никогда не расскажет. Знаю я эти воспоминания бывших начальников, что-то вроде мемуаров знаменитых дам общего пользования, они описывают все до мелочей: кто как был одет на приеме, у кого какие бриллианты сияли в ушах, что подавали на десерт, что сказал на прощанье известный острослов, но о том, кто и за сколько их тараканил, ни одним словом не обмолвятся… Я шел, с грустью разглядывая уходящую натуру. Скоро, очень скоро вся эта дачная семейственность закончится: от нас, лысенковцев, останутся единицы, да и другие тоже исчезнут под напором времени. Старых низких штакетников остается все меньше, сносят темные, покосившиеся дома с верандами… Безуспешные потомки баловней советской власти продают дачи нынешним воротилам на слом. Земля здесь золотая, а после того, как заработает лыжный спуск с Лысой горы и наполнится водой овраг, станет платиновой. Дальше все по отлаженной схеме: сначала вокруг участка возводят временный забор из профиля, роют котлован, как для бомбоубежища, завозят жуткое количество стройматериалов, пригоняют ораву гастарбайтеров, отдыхающих сидя на корточках, и ударными темпами городят готический замок, викторианский особняк, шале, модерновую кубатуру или, кто поумней, супертерем из оцилиндрованного бруса – да такой, что царь Алексей Михайлович Тишайший взбесился бы от зависти и порубил головы зарвавшейся челяди. В последнюю очередь возводят почти крепостную стену – не ниже трех метров, с автоматическими воротами, поверху вьется колючая проволока под напряжением. Оно и понятно: награбленное надо охранять. А на каждой чешуйчатой крыше, как зеркало во лбу отоларинголога, – спутниковая «тарелка». Потянуло гарью. Кто-то, несмотря на строжайший запрет, жжет на участке опавшие листья. Не боятся, сукины дети, сгореть: у каждого в офшорах запасено на десяток таких дачек. Я миновал перекресток с Розой Люксембург и вышел на финишную прямую. Тут старых домов совсем не осталось. Когда-то это была милая, почти сельская улочка со скамейками у калиток и кустами золотых шаров, а теперь она напоминает ущелье между высоченными стенами, с них, точно хищные птицы, смотрят вниз камеры, записывающие все, что происходит внизу. Клара упирается в Пристанционный проезд, носивший когда-то имя Ворошилова. Там прежде было скромное сельпо с вечно беременной продавщицей Нюрой, а теперь аж целый «ВкусВилл». Мне вот что неясно: назвать улицу именем Ленина – это еще понятно: вождь, как-никак, мирового пролетариата. Но Урицкий тут при чем? Я читал, что и застрелил-то его полоумный Канегисер из-за каких-то там кокаиново-голубых разборок. Марафета и мужеложства в те годы было выше крыши. «Все мы бражники здесь и блудницы». А Роза Люксембург зачем нам в краю родных осин? За что ей-то такая честь? Революцию в Германии эта хромоножка вместе со своим недоделанным рыцарем Либкнехтом профукала. Можно сказать, из-за их провала увозили на «марусях» твердокаменных троцкистов, так и не дождавшихся мирового пожара, а следом из казенных дач исчезала шумная местечковая родня, перескакивавшая с ломаного русского на родной идиш. |