Книга Дедушка влюбился, страница 96 – Юрий Поляков

— Слабый журналист пошел, никудышний.

Появлялась охрана и бережно доставляла Кувандыкина к месту жительства в дом из бежевого кирпича на Лесной улице. Время шло, и Борис Николаевич, пивший за троих, все хуже держал удар, иной раз потрясая человечество непротокольными хмельными выходками и внезапными выпадениями из исторической реальности, но чуткий Митя, видя недобрые перемены, всякий раз артистично вырубался раньше своего державного покровителя, хотя, бывало, их выносили почти одновременно, но Кувандыкина все-таки первым, а уж следом тащили Ельцина, бормочущего:

— Слабый журналист пошел, никудышний.

Удивительное дело: завещая власть Сенсею, Борис Николаевич не только попросил его «беречь Россию», но и передал ему, по слухам, обширный список обязательств и гарантий, которые принял на себя новый хозяин Кремля. В этих «кондициях» под номером «184» значилось, что Кувандыкина Д. В. надлежит пожизненно обеспечить высокооплачиваемой должностью и качественным алкоголем.

Когда Дон получил на кормление «АРТ-канал», отремонтировал здание и стал формировать коллектив, то с изумлением обнаружил, что Митя давно уже сидит в просторном кабинете и читает «Караван историй». Беспокойный Боря хотел очертить круг обязанностей старшего редактора, но позвонили с самого верха и попросили оставить человека в покое. Отличную водку с бочонком красной икры Мите ежемесячно присылали на дом – два ящика, ставили на пороге и звонили в дверь. Он открывал, расписывался в спецнакладной и тихо улыбался своему несуетному счастью.

Если вам когда-нибудь придется побывать в Москве на Самокатной улице возле Троицкого единоверческого храма, обратите внимание на старинные казенные винные склады, сложенные из темно-красного кирпича. Там много лет работал на разрыв перегонных кубов знаменитый завод «Кристалл», питая народ огненной водой. Лет десять назад предприятие перевели в Каширу, но кое-что осталось и в старых корпусах. Если вы не торопитесь и понаблюдаете, то увидите, как изредка железные ворота открываются и оттуда выезжают небольшие белые автомобили-рефрижераторы с надписью «Родники России». Да, читатель, одна заветная линия продолжает исправно работать в бывших казенных складах, производя водку, чистую, как слеза ангела, и целебную, что твой нарзан. Ее-то, родимую, и развозят грузовички по избранным адресам согласно завещанию первого президента России. Недаром же когда-то, до революции Самокатная улица называлась Новоблагословенной.

Я сидел в оранжерее, разглядывая пробегавших мимо сотрудников: хорошо, если один из четверых был в маске, – отчаянный народ. А ведь у нас на канале за полтора года умерли от ковида три человека: поклонница Евтушенко Ирина Савельевна, монтировщик декораций Потапов (чуть не дотянул до пенсии) и молоденькая редакторша из новостного блока Соня Рувимова. Когда я, появившись на работе, увидел в вестибюле написанный на ватмане некролог с ее тргательной фотографией, то чуть не заплакал. Она замуж собиралась и никак не могла выбрать свадебное платье. Потом все-таки выбрала – в нем и похоронили. Кстати, в ту лютую пору экспертов в студию живьем не звали, общались с ними по скайпу. Потом сверху разрешили все-таки приглашать на запись наших ток-шоу массовку, но все зрители в студии сидели в медицинских масках и напоминали студентов-медиков, которые, хлопая глазами, наблюдают за операцией, проводимой каким-нибудь хирургическим светилом. Зато в эти месяцы было незаметно, что в массовках на самых разных треп-шоу толкутся одни и те же люди, за малую мзду дружно ахающие или аплодирующие по сигналу поморежки. Я появлялся на опустевшем «АРТ-канале» строго по расписанию, вакцину еще не придумали, и все жутко боялись заразиться, повышая иммунитет кто чем может, но чаще чесноком. На проходной дежурил штатный медик: приставив экспресс-термометр в виде пистолетика ко лбу сотрудника, он разрешал: «Проходите!» Однажды доктор поморщился и развернул пистолетик казенной частью ко мне: на зеленом экране дрожали цифры 37,6. Эфир отменили, поставили что-то из фонда Гостелерадио, а я отправился восвояси домой, прикупив по заветам Мити Кувандыкина бутылку перцовки. Не помогло. Через пять дней меня увезли в «Коммунарку».