Книга Дедушка влюбился, страница 99 – Юрий Поляков

— Нет.

— Убью!

Роз-Мари очень проницательна. На заре моей телевизионной карьеры был такой случай. Я торопился на работу, выскочил как ошпаренный и только в метро спохватился, что, кажется, оставил на плите кипящую кастрюлю с мясом. Инь, уезжая к клиенту, попросила меня перед уходом выключить газ, а я, судя по всему, забыл. Дома никого, чтобы позвонить и предупредить. Что делать? Если вернуться и проверить страшную догадку, опоздаю на прямой эфир, а это ЧП, чреватое увольнением. «Будь что будет!» – обреченно решил я и продолжил путь к Дому под Овном. Отработав, я сорвал с себя сбрую, не стер грим, ни с кем не попрощался, сразу метнувшись к выходу, поймал машину и, не торгуясь, помчался на Ореховый бульвар, заранее представляя себе дымящееся пепелище. И что же? Конфорку я, конечно, выключил на автомате, и бульон уже подернулся слоем застывшего белого жира.

На следующий день Роз-Мари ревниво спросила:

— Ты куда вчера умчался? На свидание, что ли?

— Нет, я боялся, что кастрюлю позабыл выключить…

— Так вот о чем ты думал весь эфир, растяпа!

— А разве заметно было?

— Запомни, Сева, на экране заметно абсолютно всё! Ничего не скроешь, дурь в особенности.

Роз-Мари несколько раз прошла по студии, на глазах из маленькой растерянной женщины, измученной пьющим мужем, невостребованной дурнушкой-дочкой и рецидивирующим безденежьем, превращаясь в высшее существо, владычицу эфира, грозу телевизионной челяди, трепещущей от одного ее недовольного взгляда. Она погладила по голове Вову, а у Сансарыча сурово спросила:

— Опять?

— Прости, – потупился гигант.

Сансарыч, как большинство буддистов, человек почти не пьющий, но иногда он все-таки срывается, превращаясь из невозмутимого добряка в буйного искателя мордобоя, и, несмотря на свои внушительные габариты, всегда возвращается домой избитым, а потом ходит с синяками и наклейками на лице.

— Смотри у меня, сгною, бузотер! – погрозила ему пальцем пани режиссерка. – Внимание! Порепетируем! Сева, встаешь и шлепаешь навстречу гостю – точно след в след. Давай!

Я вылез из-за стола и, аккуратно наступая на желтые наклейки, дошел до красного круга.

— Так, хорошо! Не смотри под ноги! Легкий поклон – и целуешь ручку этой кикиморе!

— Может, обойдется? – поморщился я.

— У нас «АРТ-канал». Надо учить народ хорошим манерам. Потом пожимаешь руку «искусствоведу» и, как гостеприимный хозяин, провожаешь их на места. Сажаешь даму. Понял? Где ее место?

— Слева, – ответили сверху. – Поправьте свет – троечку!

— Потом садишься сам… Понял?

— Понял, не дурак.

— И не давай этому старому пустобреху забалтываться! Отсекай!

— Не дам. А что делать с Муловой?

— Эта пусть мелет сколько влезет. Времени у нас навалом. Куликовскую битву отменили. Пусть выговорится.

— Но она же полная дура.

— Такая указивка.

— От БЛД?

— От кого же еще?

Когда я только пришел на ТВ, мне было страшно неловко перебивать гостя, я изнывал, ждал удобного момента, ловил паузу в его словоизвержении, чтобы по возможности деликатно и незаметно заткнуть фонтан. Ныне я владею добрым десятком приемов, помогающих изящно остановить «поющего Кобзона». Например: «Одну секундочку! Вы сейчас высказали очень важную и непростую мысль! Надо дать возможность нашим телезрителям ее осознать. А мы тем временем переходим к следующей теме…» Сам придумал! Теперь я обрываю пустую болтовню без колебаний, так как, по моим многолетним наблюдениям, из ста человек, которые приходят в студию, лишь двое-трое излагают что-то дельное. Остальные – просто звездят.