Книга Дедушка влюбился, страница 101 – Юрий Поляков

— Напомню, что впервые «Черный квадрат» был выставлен в 1916 году, и тогда же его провозгласили выдающимся произведением, ознаменовавшим, как иные считают (это я вставил от себя), новый этап в истории искусства. Чем стало для вас это приобретение, а точнее, обретение, Эда Германовна?

Самое трудное в нашем святом ремесле – хранить выражение ликующей заинтересованности, когда баран, званный в эфир, блеет нестерпимую чушь.

— О, это счастье! – выдохнула Мулова, придав лицу выражение жестокого восторга. – Галеристу такое выпадает раз в жизни, когда в твоей экспозиции, как дар свыше, появляется мировой артефакт, картина-легенда! В полотне великого Малевича зашифрована беспредметная формула, соединяющая прошлое и будущее.

— Даже так? – Я подавил в себе желание уточнить, что есть «беспредметная формула», покорно обратился к суфлеру и ласково спросил: – Савелий Миронович, а почему все-таки «Черный квадрат» является вершиной мировой живописи? – Не удержался и добавил от себя: – Мы-то с вами, конечно, понимаем истинное значение этой работы, но обычный зритель пожмет плечами, мол, подумаешь, фунт изюму, я и сам так нарисую.

Роз-Мари выглянула из-за Сансарыча и погрозила мне пальцем.

— Так, да не так… – произнес искусствовед и сложил губы в задумчивую гузку.

— Поясните вашу мысль!

— Охотно! Знак бесконечности, «восьмерку», лежащую на боку, может нарисовать даже первоклассник, а может и Эйнштейн. Но мы-то с вами знаем, что знак бесконечности, нацарапанный ребенком и начертанный великим Альбертом, это не одно и то же. Они содержат разные смыслы. Аналогичная ситуация с «Черным квадратом».

— Замечательное сравнение! – кивнула Мулова, морщинисто улыбнувшись. – Малевич – это Эйнштейн живописи! Они оба обнулили то, что было до них. Один в физике, другой в изобразительном искусстве.

— Трудно не согласиться… – вздохнул я, ловя на себе бдительный взор Мананы, стоявшей возле пульта.

— Ведь что сделал Малевич?! – риторически воскликнул профессор.

— А что он такого сделал? – Я не смог удержаться от гомеопатической иронии.

— Он замкнул тысячелетний цикл истории искусства.

— Гениально замкнул! – величава уронила Мулова.

— Очень верное уточнение, – вернул комплимент благодарный эксперт. – С чего начиналось искусство? С орнамента: кружочки, черточки, треугольнички, квадратики… Потом наскальная живопись, античная пластика, фрески Помпей, фаюмские портреты, иконы, «Мона Лиза», Энгр, Делакруа, Моне, Матисс, Сезанн, Пикассо, Кандинский и снова – квадрат. Черный, словно космическая черная дыра, всосавшая в себя всю историю искусств. Понимаете?

— Пытаюсь. – Я изобразил на лице счастливую муку познания и улыбнулся, вспомнив эпиграмму с 16-й полосы «Литературки» времен Полякова:

— Не зря же сам великий Казимир называл свое детище «нулем формы»! – с удивлением посмотрев на меня, добавил Абрамцев.

— И «царственным младенцем», – вставила Мулова, задыхаясь от благоговения.

— Но ведь мы, коллеги, говорим сегодня о другом квадрате. Вы уверены, что и «Синий квадрат» – такой же «царственной младенец», как и черный?

— Иронию засунь себе в задницу! – прошипела мне в ухо Роз-Мари.