Книга И она поблагодарила богов, страница 352 – Юсси Адлер-Ольсен

Никки была из тех, кого солнце все же разбудило. Она взглянула на часы, пытаясь окончательно проснуться.

В голове по-прежнему кружились невероятные образы.

Плачущая Беа, Милле в гробу глубоко под землей. Ее мать, замахнувшаяся на мужа. Палач, корчащийся от ломки на тюремных нарах.

В конце концов остался только дукун, и он смеялся. Показывал на них всех пальцем, переминался с ноги на ногу на своих высохших конечностях и смеялся.

Ей слышались глубокие, полные серьезности звуки и пронзительный визг страха. Затем очередной луч солнца прорезал полумрак, и она окончательно пришла в себя.

Ее ладонь, влажная от пота, лежала в руке Петера. Она осторожно высвободила ее, стараясь его не разбудить. Дыхание Петера было ровным, лицо — совершенно спокойным, прядь волос упала на лоб.

Она улыбнулась. Вот она — реальность.

Она осторожно потянулась к сумке под сиденьем. — Хотите жевательную резинку? — предложила она соседу, которого, как и ее, разбудил этот внезапный поток света.

Сосед с благодарностью принял предложение.

— А вы знали, что самый первый в мире штрихкод был напечатан как раз на пачке жвачки «Ригли»? — прошептала она.

Сосед с улыбкой покачал головой.

Под крылом проплывали пологие горные хребты. Она понятия не имела, где они сейчас летят, но знала, что скоро под ними снова раскинется лазурное море. Второй раз за какие-то две недели, но теперь — с любимым человеком. Теперь — навсегда.

Внутри разгоралось сильное, жгучее чувство. Оно пока было ей незнакомо, хотя уже пульсировало под самой кожей. Оно стремительно приближалось, но все еще натыкалось на внутреннее сопротивление. По телу разлилось беспокойство. Она снова порылась в сумке, стоявшей на полу у ее ног, и пальцы тут же нащупали кукол.

Сосед наблюдал за тем, как она разворачивает их из батиковой ткани. Затем он указал на свое кольцо: — Моя жена тоже верит в подобные вещи. Она дала мне строгий наказ тереть его при взлете и посадке. Кто знает, может, в случае чего из него явится джинн.

Никки улыбнулась и спрятала кукол между сиденьем и бедром, вытерла ладонь о штанину и осторожно коснуслась руки Петера.

От ее прикосновения он слегка вздрогнул, но тут же снова расслабился и откинул голову на подголовник, глубоко вздыхая в своем чутком сне.

— Я люблю тебя, — прошептала она так тихо, что даже сосед не смог бы расслышать. И Петер ответил ей — но не голосом. Двинулись лишь его губы. Едва различимый шепот, обрывки бессмысленных слов.

По крайней мере, ей так показалось.

В это время бортпроводники закончили закрывать иллюминаторы, и лишь тонкие лучи света прорезали приглушенное неоновое свечение салона. Вдруг Петер снова произнес это слово — на сей раз совершенно отчетливо, после чего резко дернулся и попытался устроиться поудобнее.

Он произнес это слово во сне. Он сказал: «Лея».

Во второй раз за этот перелет ладони Никки стали влажными.

Наконец его голова уютно пристроилась на ее плече. — Лея, — снова пробормотал он.

От этого имени она вздрогнула — так сильно оно подействовало на нее теперь. Движение было столь резким, что Петер открыл глаза.

Он понял, что это она смотрит на него, улыбнулся, вытянул насколько возможно свои длинные ноги, снова припал головой к ее плечу и вдохнул запах ее волос. — Странно, — почти прошептал он. — Мне приснилась маленькая девочка, которую я когда-то знал. Маленькая даякская девочка, о которой я в последнее время частенько вспоминаю. Я впервые увидел ее много-много лет назад. Она сидела на земле под навесом из пальмовых листьев и баюкала на коленях череп своего покойного дедушки.