Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 20 – Альфред Мейсон

— Разумеется, — со смехом ответил Гано.

— Так вот, когда барышня прожила у нас недели три, она сказала мне как-то утром, когда я причесывала ее, что напрасно госпожа Доврей ищет всяких гадалок, тогда как сама она может показать ей самые необыкновенные и поразительные вещи, и если только я пожелаю помочь ей, нам удастся вырвать госпожу Доврей из их рук. Сударь, я не подумала в то время, какую власть даю в руки барышне Целии, не то отказалась бы. Я не желала ссориться с барышней и сразу согласилась, а потом не могла отказаться иначе она могла устранить меня. Скажи я истинную правду госпоже Доврей, она рассердилась бы на меня за то, что я надуваю ее и я потеряла бы место. Поэтому сеансы продолжались.

— Да, — сказал Гано. — Я понимаю, как трудно было ваше положение. Мы, я думаю, — и он повернулся к комиссару, как бы ожидая от него поддержки, — не можем порицать вас за это.

— Разумеется, нет, — сказал комиссар. — Жизнь не так легка.

— Итак, сеансы начались, — сказал Гано, с выражением живейшего интереса обращаясь к Вокье. — Как же они проходили? В чем заключалась ваша помощь? Что делала мисс Целия? Играла на тамбурине в темноте и стучала по столам?

В тоне Гано сквозила ирония.

— О, сударь, главное не в этом, — воскликнула Елена. — Она вызывала духов, и те говорили.

— Неужели? И ее ни разу не поймали? Замечательно ловкая была девушка, эта мисс Целия!

— О, она была поразительно ловка. Иногда мы были одни иногда у нас бывали гости, которых приглашала госпожа Доврей чтобы похвастаться. Она была очень тщеславна, сударь, и очень гордилась, что ее компаньонка может вызывать духов умерших. Но барышню никогда не могли поймать. Она рассказывала мне, что несколько лет тому назад, когда была почти ребенком, она путешествовала по Англии и давала представления.

— Ого! — воскликнул Гано и, повернувшись к Везермиллю спросил его по-английски: — Вы знали об этом?

— Не знал, — ответил тот, — да и теперь не уверен, что это правда.

Гано покачал головой.

— В этом рассказе, мне кажется, нет ничего вымышленного, — сказал он и снова заговорил по-французски с Еленой Вокье. — Продолжайте, пожалуйста!

Барышня надевала черное бархатное платье с длинным шлейфом, которое очень красиво оттеняло ее белые руки и плечи… О, барышня никогда не забывала такие мелочи, — добавила Елена Вокье с необыкновенной горечью. — Затем барышня выплывала в гостиную, волоча за собой бархатный шлейф, и, пройдясь немного по комнате, говорила, что здесь есть какая-то сила, которая действует против нее, садилась в кресло и молчала, а госпожа во все глаза смотрела на нее. Немного погодя барышня заявляла, что таинственные силы начинают благоприятствовать ей и духи появятся сегодня вечером. Ее сажали тогда в кабинет, а веревку прикрепляли к наружной стороне двери, вы понимаете, конечно, что моя обязанность была следить за веревкой, и выключали свет. Иногда мы садились вокруг стола, а руки клали на стол; барышня сидела всегда между мною и госпожой Доврей. В этом случае я сразу выключала свет, а барышня бесшумно уходила из комнаты, на ней были мягкие туфли, которые она надевала, чтобы никто не слышал ее шагов… И начинали трещать тамбурины, притрагиваться пальцы ко лбу и шее, звучать странные голоса изо всех углов комнаты, появляться разные видения… Духи знатных дам прошлых лет начинали разговаривать с госпожой Доврей. Тут были и Кастильони, и Мария Антуанетта, и Медичи… Всех не помню. Затем голоса смолкали, загорался свет, и барышня оказывалась на том же месте и в том же положении, в каком была перед тем, как погас свет, но только в трансе.