Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 23 – Альфред Мейсон

Волосы ее я украсила серебряной лентой и надела на голову большую зеленую шляпу с золотисто-коричневым страусовым пером, спускавшимся назад. Я предупредила ее, что в гостиной горит небольшой огонь; что даже если перед ним поставить экран, то свет от него все же будет падать на пол и блестящие пряжки на туфлях выдадут ее, хотя и не будет слышно шелеста ее платья. Она сказала на это, что сбросит свои туфли. Ах, господа, кто же так одевается для сеансов, — воскликнула она, качая головой. — Так одеваются только для своих любовников, не правда ли?

Предположение это поразило слушателей. У Рикардо даже дыхание перехватило. Везермилль сделал шаг вперед и вскрикнул от негодования. Комиссар воскликнул с некоторым восторгом:

— «Идея!»

Даже Гано откинулся на спинку стула, хотя лицо его при том не потеряло своего бесстрастного выражения, и он по-прежнему не спускал глаз с Елены Вокье.

— Слушайте, — сказала она, — я скажу вам, что я думаю. — Я имела обыкновение ставить вечером сироп, лимонад и кексы в столовой, которая, как вам известно, находится в той части дома. Мне кажется, господа, что в то время, как барышня одевалась, госпожа Доврей прошла в столовую вместе с незнакомкой. Я знаю хорошо, что барышня спустилась вниз сразу же, как только оделась. Допустите, что ее поджидал любовник, чтобы бежать вместе с ней. Поэтому она поспешила в пустую гостиную, открыла стеклянные двери и убежала, не заперев их за собой. Вор, сообщник Адели, найдя их открытыми, вошел в гостиную и спрятался там, пока госпожа Доврей не вернулась из столовой. Из этого вы видите, что барышня невиновна.

Вокье склонилась вперед, бледное лицо ее все вспыхнуло. С минуту длилось общее молчание, затем Гано сказал:

— Все это прекрасно, но не дает мне информации о кружевной мантилье, в которой ушла девушка. Надо полагать, она вернулась в свою комнату, когда вы ушли спать.

Елена Вокье откинулась назад, на лице ее выразилось смущение.

— Верно, я и позабыла о мантилье. Я не люблю барышню, но я не зла…

— А также о сиропе и лимонаде, которые найдены в столовой нетронутыми, — прервал ее комиссар.

На лице Вокье снова появилось смущение.

— Да? — спросила она. — Я не знала…

Комиссар прервал ее с радостным криком.

— Послушайте, послушайте! — заговорил он с оживлением. — Это ведет к новой теории. Предположите, господин Гано, что девушка отправилась навстречу своему любовнику и что-он-то и есть убийца. Все становится ясным. Она не убежала к нему, она открыла дверь и впустила его.

Гано и Рикардо взглянули на Везермилля. Как отнесется он к подобной версии? Везермилль стоял, прислонившись к стене; глаза были закрыты, лицо искажено душевной мукой. Он имел вид человека, который готов скорее молча перенести оскорбление, чем согласиться с тем, что женщина, которую он любит, не стоит уважения.

— Я ничего не утверждаю, сударь, — продолжала Елена Вокье, — я рассказываю только то, что знаю. Я — женщина, а девушке, которая так страстно ждет своего возлюбленного, трудно скрыть это от другой женщины… Представьте себе это! Молодая девушка, губы которой готовы к поцелую! О, как не понять этого другой женщине! Я видела, как краснели ее щеки, как блестели глаза! Никогда еще не была она так красива! С бледно-зеленой шляпой на головке, покрытой пушистыми вьющимися волосами! Она осмотрела себя в зеркало с головы до ног и вздохнула… вздохнула от удовольствия видеть себя такой красивой. Такова была барышня в тот вечер, сударь! Она подобрала шлейф одной рукой, а в другую взяла длинные белые перчатки и побежала вниз по лестнице, стуча каблучками по ступенькам и мелькая блестящими пряжками. Внизу она остановилась и, обернувшись ко мне, крикнула: «Помните, Елена, что вы можете идти спать!» Вот как это было, сударь — И тут злобные чувства Елены Вокье снова прорвались наружу. — Ей — костюмы, удовольствия, счастье, мне — идти спать!