Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 79 – Альфред Мейсон

— Да, я видел это.

— И не вы один, — сказал Гано с улыбкой. — Помните его громкий крик, когда мы вернулись в комнату и я снова остановился у дивана? О, он хорошо вывернулся. Я сказал, что преступники во Франции не отличаются деликатностью к своим жертвам, а он ответил, что вскрикнул при мысли о том, сколько должна была выстрадать Целия. Но это неправда. Он испугался, смертельно испугался, но не за Целию, а за себя. Он испугался, что я понял, о чем говорят эти подушки.

— Что же они сказали вам? — спросил Рикардо.

— Вам это теперь известно, — ответил Гано. — Подушек было две и на них следы, но только разные. Где была голова, там были неправильные вмятины. Это могли быть очертания лица, но могли и не быть; затем маленькое темное пятнышко — кровь. На второй подушке были две вмятины. Я измерил расстояние между двумя подушками и нашел, предположив, что подушки эти не были сдвинуты с того момента, как на них появились вмятины, что если девушка роста Целии лежала на диване, то лицо ее было на одной подушке, а ноги на другой. Вмятины на второй подушке могли быть сделаны только туфлями, тесно прижатыми друг к другу. Такое положение тела не могло быть естественным, а вмятина на головной подушке была очень глубокой.

Если мои заключения верны, то так могла лежать только беспомощная женщина, потому что ее бросили туда, и она не могла подняться сама, потому, одним словом, что руки и ноги ее были связаны. Следите хорошенько за этими рассуждениями, мой друг! Предположите, что мои заключения верны. Женщина, брошенная на диван, была не Елена Вокье. Она сказала бы об этом, ей незачем было скрывать. Это была Целия! Далее — загадка следов за стеклянной дверью. Как же могла выбежать Целия, если она лежала связанной? Это был вопрос, на который нелегко было ответить.

Далее, я нашел весьма интересное вещественное доказательство, касающееся незнакомой женщины — длинный рыжий волос. Весьма важная вещь. Это волос не Целии — у нее белокурые, и не Елены Вокье — у нее черные, не госпожи Доврей, у которой волосы темно-каштановые и крашеные. Волос принадлежал посетительнице. Ну-с, отправимся в комнату Целии.

— Да, — сказал Рикардо. — Добираемся до баночки с кремом.

— В этой комнате мы узнали, что Елена Вокье уже была в ней. Правда, комиссар сказал, что он все время не спускал с нее глаз. Но не тогда, когда увидел меня, чего он не мог сделать, не высунувшись из окна и не повернувшись спиной к Вокье. В то время я не составил определенного мнения о Вокье и был склонен думать, что она не принимала участия в этом деле. Но кто-нибудь должен был участвовать: либо она, либо Целия, либо обе вместе! Это было несомненно. Поэтому я спросил, какой ящик осматривала она после того, как комиссар высунулся из окна. Если у нее была причина посетить эту комнату, то она могла сделать, что хотела, когда комиссар отвернулся. Он указал мне этот ящик; я вытащил платье, встряхнул, думая, что она спрятала там что-нибудь. Но из платья ничего не выпало. Зато я увидел свежие сальные пятна от пальцев. Я спросил себя, каким образом Вокье, которой только что помогала одеваться сиделка, могла запачкать пальцы жиром. Затем я заглянул в ящик, который она осматривала раньше. Здесь на платье не было сальных пятен. Она осматривала его до того, как комиссар выглянул из окна. Из этого следовало, что она трогала что-то жирное в течение трех секунд, когда он смотрел на меня. Я оглядел комнату и на туалетном столике увидел баночку с кремом. Вот это и был жир, к которому притронулась Елена Вокье. Для чего? Не для того ли, чтобы спрятать одну маленькую вещицу, которую она, во-первых, не смела держать в своей комнате, во-вторых, желала спрятать в комнате Целии, и которую, в-третьих, ей потом не удалось бы спрятать. Соедините эти три условия и скажите, что это была за вещица?