Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 22 – Элли Чэндлер

Макс знал, что не найдёт её. Он знал, что она не дала ему ни номера, ни фамилии, ни адреса. Он знал, что её имя было ложью, и что она ушла, и что он больше никогда её не увидит.

Но он знал ещё кое-что. Он знал, что она тоже не оглянулась. Что она не посмотрела на него в последний раз. И это было одновременно и облегчением, и проклятием.

Он взял свою сумку и пошёл к выходу, чувствуя, как его шаги становятся тяжелее, как его плечи опускаются, как что-то внутри него ломается и не собирается восстанавливаться.

Макс вышел из аэропорта, и солнце ударило ему в лицо, такое яркое, такое холодное, такое безразличное к тому, что только что произошло. Он остановился на тротуаре и посмотрел на небо, на облака, которые плыли по нему, на самолёты, которые взлетали и садились, на мир, который продолжал жить своей жизнью, и чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки.

Он повернулся и пошёл к своей машине, чувствуя, как её образ — её глаза, её губы, её вязкий тягучий запах — остаётся с ним, как белая татуировка, которую нельзя свести. И он знал, что будет искать её. Что он будет помнить её лицо, её голос, её прикосновения, пока не найдёт её. Потому что он не мог позволить ей уйти. Потому что он знал, что она была той, кого он искал, даже если она была только Алисой, которая никогда не существовала.

Интервью длилось сорок семь минут. Даллас знала это, потому что каждые тридцать секунд поглядывала на часы над дверью, пытаясь заставить себя слушать голос женщины напротив, которая говорила что-то о корпоративной культуре, о миссии компании, о том, как важно «находить баланс между креативностью и структурой». Даллас кивала. Она улыбалась. Она задавала умные вопросы — те, которые она репетировала в зеркале в отеле, пока её пальцы не перестали дрожать. Она делала всё правильно. Всё, что должна была делать.

И не помнила ни слова.

Потому что в голове у неё был только он. Только его руки на её спине. Только его дыхание у её уха. Только его пальцы, скользящие по её позвоночнику, как будто он запоминал каждую её косточку и собирался найти её в толпе по одному только прикосновению.

— Мисс Таунсенд?

Даллас моргнула. Женщина напротив — седая, в безупречном костюме, с лицом, которое не выражало ни одобрения, ни неодобрения, — смотрела на неё с лёгким прищуром.

— Простите, — сказала Даллас, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я задумалась.

— Я спросила, готовы ли вы работать в режиме многозадачности, когда сроки горят и приоритеты меняются каждый час.

— Да, — сказала Даллас. — Я умею работать в таких условиях. Это моя стихия. Я могу держать в голове десять проектов одновременно и не терять качество. Я привыкла к дедлайнам и к задачам, которые меняются на ходу.

Она говорила правильные слова. Она знала, что говорит правильные слова. Но в голове был только он.

Его пальцы внутри и снаружи. Его губы. То, как он смотрел на неё в зеркало в туалете, как его глаза были такими тёмными, такими глубокими, будто она могла утонуть в них, если бы позволила себе.

Она сжала пальцы под столом. Вцепилась ногтями в ладонь, чувствуя острую боль, которая помогла ей вернуться в реальность.

— У вас есть вопросы ко мне? — спросила женщина.

Даллас посмотрела на неё. На её безупречный макияж, безупречный костюм. На её безупречную жизнь, которая, наверное, была такой же пустой, как её собственная.