Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 6 – Элли Чэндлер

— Давай сыграем, — сказал он, и в его голосе прозвучала уверенность. Она ненавидела, когда мужчины говорили с ней таким тоном, будто уже знали исход игры.

Она подняла одну бровь — этот жест дался ей легко, потому что она тренировала его перед зеркалом с четырнадцати лет, когда поняла, что мужчины не воспринимают вежливое «нет», что они слышат только то, что хотят услышать, и её брови умели выражать этот скептицизм лучше, чем любые слова, которые она могла бы произнести. Это была её суперсила, её маленькое оружие в бесконечной войне с самоуверенными мужчинами, и она использовала его сейчас, чтобы дать ему понять: она не из тех, кого можно легко сломать.

— Во что? — её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось от предвкушения.

— В «Правду или желание», — его пальцы легли на подлокотник между ними, не касаясь её, но занимая территорию. — Только без желаний. Я не собираюсь просить тебя раздеться в самолёте и танцевать стриптиз у моих коленей, потому что это слишком предсказуемо и банально даже для меня, а я, как ты уже могла заметить, не люблю банальностей.

— А если я захочу раздеться? — вырвалось у неё быстрее, чем она успела подумать, и она тут же пожалела об этой фразе, потому что он усмехнулся. У Даллас пересохло в горле.

— Тогда я изменю правила, — сказал он, и его голос понизился до хрипоты, которая прошлась по её позвоночнику электрическим разрядом, заставляя каждую клетку тела напрячься в ожидании. — И к раздеванию добавится стриптиз, но только в том случае, если ты согласишься на эту авантюру, а я не уверен, что ты готова к такому повороту, потому что ты выглядишь как человек, который привык контролировать каждый свой шаг и не любит стриптиз.

Она покачала головой, чувствуя, как волосы щекочут шею, и попыталась вернуть контроль над разговором, который уже ускользал из её рук, как вода сквозь пальцы.

— Я не играю в игры с незнакомцами, — сказала она, и в её голосе прозвучала сталь, но сталь эта была тонкой, как лезвие, которое могло сломаться от любого неверного движения.

— Мы уже не незнакомцы, — произнёс он, и его голос стал мягче, почти интимным, он наклонился ближе, и она снова почувствовала его запах — древесный, терпкий, с нотками дорогого алкоголя, от которого у неё закружилась голова. — Ты знаешь моё имя. Я знаю твоё. Ты знаешь, что я лечу на свадьбу брата. Или я не говорил? Я лечу на свадьбу своего брата, и это событие вызывает у меня смешанные чувства, потому что я рад за него, но одновременно ненавижу всю эту показуху. Теперь ты ещё знаешь, что у меня есть брат, и что я его люблю. Я знаю, что ты летишь на собеседование, и что ты боишься, хотя старательно это скрываешь за маской профессиональной холодности. Мы уже прошли стадию «незнакомцы».

— Мы прошли стадию «незнакомцы»? — переспросила она, чувствуя, как её пальцы впиваются в подлокотник, ища опору, потому что он говорил правду. — И когда это произошло, в какой именно момент я перестала быть для тебя просто соседкой по самолётному креслу?

— Когда ты села рядом со мной, — сказал он, и его взгляд стал тяжёлым, почти осязаемым, он буквально раздевал её этим взглядом, с каким-то болезненным любопытством, будто она была книгой, которую он хотел прочитать и облизать от корки до корки. — И не попросила пересадить тебя на другое место, хотя ты могла это сделать, и никто бы тебя не осудил.