Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 7 – Элли Чэндлер

— Мест больше нет, — возразила она, но её голос дрогнул.

— Это не важно, — отмахнулся он, и его пальцы чуть коснулись её руки, мимолётно, едва заметно, но этот контакт обжёг её кожу, и она отдернула руку, слишком резко и поспешно. — Ты могла бы попросить стюардессу пересадить тебя. Сказать, что у тебя аллергия на одеколон или ещё какую-нибудь чушь типа «этот мужчина хамло и лапает меня», и тебя бы пересадили в бизнес-класс, потому что ты выглядишь как человек, который умеет добиваться своего. Но ты не попросила, и это говорит мне о том, что ты не хотела уходить.

Она хотела возразить, её губы уже открылись для резкой отповеди, она хотела сказать, что он слишком самоуверен, что он не имеет права делать такие выводы, но слова застряли в горле, потому что он был прав — она не попросила, и эта мысль обожгла её стыдом и возбуждением одновременно. Какая-то часть её, та, которую она тщательно прятала за списками дел и планами на будущее, хотела сидеть здесь, чувствовать его запах, слушать его голос, хочела почувуствовать эти чужие руки на своих бёдрах и это желание пугало её, потому что оно было иррациональным, опасным и совсем не вписывалось в её выверенную жизнь.

— Хорошо, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло, почти сдаваясь на милость победителя. — Играем. Но я начинаю.

Он кивнул, и его улыбка стала шире, почти торжествующей, и она поняла, что он знал, что выиграл этот раунд, хотя они ещё даже не начали, он играл с ней, как шахматист с новичком, просчитывая её ходы на десять шагов вперёд.

— Правда или желание? — она решила взять инициативу в свои руки, потому что отдавать контроль этому мужчине было бы самоубийством.

— Правда, — сказал он, и его глаза вспыхнули интересом, он ждал её вопроса, предвкушая его, как лакомство.

— Почему ты летишь на свадьбу брата? — её голос стал твёрже, она решила сразу взять быка за рога, не давая ему времени на размышления. — Ты выглядишь так, будто терпеть не можешь свою семью. Ну знаешь, все эти дети богатеньких родителей, которые недополучили внимание и теперь пытаются заполнить внутреннюю пустоту деньгами и бесконечными вечеринками.

Он засмеялся — несколько пассажиров обернулись, но ему было всё равно, он смеялся так, будто она сказала что-то невероятно остроумное.

— Ты права, — сказал он, и его улыбка стала мягче, почти человеческой. — Я терпеть не могу свою семью, каждое семейное собрание превращается для меня в пытку. Но брат — единственное исключение, он единственный человек в моей жизни, который не пытался меня использовать или манипулировать мной ради денег или связей.

— Использовать? — переспросила она, и её голос стал тише, она чувствовала, как что-то в её груди сжимается от его откровенности. — Звучит так, будто у тебя богатый жизненный опыт, полный предательств и разочарований.

— У меня есть деньги, — в его голосе не было хвастовства, только усталая констатация факта, будто он говорил о погоде или о цвете неба за иллюминатором. — Когда у тебя есть деньги, люди начинают видеть в тебе не человека, а способ получить эти деньги, и это превращает каждые отношения в сделку, которую нужно тщательно просчитывать.

Она знала это, она не выросла в богатстве, но она работала в мире, где деньги решали всё, где люди продавали свои принципы за повышение зарплаты, предавали друзей за долю в проекте, и каждый день она видела, как деньги делали людей уродливыми — внешне, в их жадных глазах и судорожных улыбках, внутренне, в той пустоте, которая разъедала их души, оставляя только холодный расчёт.