Книга Развод. Отпускаю тебя, страница 19 – Ольга Игонина

— Масло, зачем весь кусок достала, немного на тарелку отрежь, остальное в морозилку спрячь. Чайник уже парит, сейчас все окна запотеют, - каждые две минуты сыпется новая претензия. Может, надо было мне в машине переночевать, спать было бы не так удобно, но точно спокойнее.

За день маме никто не позвонил, не спросил, не приехала ли я. Главное, что все живы и здоровы, а остальное переживем как-нибудь.

В серванте стоят мои свадебные фотографии. Мы с Мишей совсем молодые, красивые, беззаботные. У меня пышное платье, талия, как у балерины. Муж уже тогда выглядел брутальным, серьезным мужчиной. Вытаскиваю фотографии, убираю в альбом. Там и Артемкины фотографии, еще до школы. Маленький серьезный карапуз вырос в большого вредного мужичка. Предателя.

Вечер в деревне наступает быстро. На часах еще нет восьми, на улице уже темно. Мама смотрит по телевизору ток шоу. Я делаю вид, что читаю книжку с телефона, сама просто смотрю в одну точку. Наверное, я бы хотела поплакаться на маминых коленях, чтобы она погладила меня по голове. Она тактично обходит эту тему. Какая-то дикая пустота в душе. Может, я ждала более теплого приема. Или я сама похожа на натянутую струну, должна быть благодарна за все, а недовольство лезет само.

— Так, я спать, и ты не засиживайся. Ир, все будет хорошо. Завтра вот увидишь, и Темочка приедет, и Миша все осознает. А ты выбрось эту дурь, на старости лет разводиться. Вы так долго вместе, он не в первый раз себя так ведет? Тогда простила и сейчас прости.

Она выключает свет. Смотрю в темноту, слезы катятся градом. К утру подушку можно будет выжимать. Мама тихонько сопит.

Лезу в телефон, пересматриваю фотографии и видео с моря, с сыновней свадьбы, с последнего Нового года.

— Ира, ну сколько можно ворочиться. Сама не спишь, обо мне подумай, мне уже не тридцать лет в ваши переживания играть.

Отключаю телефон. Скорее бы завтра...

Ирина

Сон так и не пришел. Но пришло осознание, в какой попе я оказалась, сама себя загнала. Иногда, чтобы подняться, надо упасть на самое дно, порыдать до кровавых соплей, умереть и воскреснуть. И мир становится другим.

Никуда я съезжать не буду. Как минимум половина в этом доме моя. И кто бы что ни говорил, я должна по съемным квартирам кататься с ручной кладью, а Миша спокойно жить? Нет уж, это слишком дорогое удовольствие, он на него еще не заработал.

Второй этаж мой, будем жить, как в коммуналке. Так уж и быть, я себе плитку отдельно куплю, буду готовить отдельно. На купленных невесткиных харчах я еще и вдовой скоро стану, так что нечего спешить.

Лежу и смотрю в окно. Вспоминаю себя подростком, как часто я не могла уснуть, также смотрела в окно и строила планы. Если все отмотать назад, то почти все сбылось, кривовато, ну как есть.

Так и не заснула. В начале шестого встает мама.

— Ты ворочалась, и я толком не спала, - она больше по привычке бухтит, чем выговаривает мне. И ее “не спала” очень сомнительно, храп стоял всю ночь. - Ты чай со мной пить будешь? Ты не сердись, я привыкла сама жить, все мне мешает. Я тебе догодить хочу, а не пойму, с какого края зайти, вот и злюсь. Старая я уже.

— Да, я попью чай с тобой. И поеду...

— Правильное решение, я же понимаю, что твое сердце так тоже не на месте.

Мама наспех наливает чай. Режет большими ломтями хлеб, достает масло, из-за которого мы вчера чуть не переругались.