Книга Развод. Отпускаю тебя, страница 88 – Ольга Игонина

— Хреново, - чувствую, как злость медленно перерастает в холодную ярость. - Значит, ты хочешь сказать, что я тут сижу просто так? Пока вы там все боитесь лишний раз нос высунуть?

Следак молчит, только глаза бегают по сторонам. Молодой еще, не обкатанный. Видно, что сам в шоколаде быть хочет, да только не знает, как из этой системы выбраться.

— Слушай сюда, пацан, - наклоняюсь вперед, опираясь локтями о колени. - Я двадцать лет свое имя зарабатывал, оно стало известно. И знаешь почему? Потому что умел решать проблемы. А не прятаться за какие-то там проверки и смену власти.

Он вздрагивает, но продолжает молчать.

Кулаки сами собой сжимаются до хруста в суставах. В горле пересохло, но я не попрошу воды - ни за что не покажу слабость перед этим щенком-следователем. Только бы держать себя в руках еще немного.

— Михаил Николаевич, может, воды принести?

— Запомни мои слова: если через час у меня не будет нормального разговора с теми, кто может принимать решения, я начну решать вопрос сам. И тогда уже не обессудь. Ты даже представить не можешь, сколько у меня рычагов давления у меня есть.

— Конечно. Вы можете и сейчас кому-то одному позвонить. Если распоряжение сверху придет, чтобы я вас отпустил, я буду только рад.

Достаю телефон. Набираю сыну.

— Тема, а что происходит? Я, почему еще здесь? - не рычу, но сын должен понимать, что он плохо старается вызволить меня.

— А все просто - твои друзья-крысы. Выпивать за твой счет, они готовы, а вот башку подставлять - нет. Вика даже “Ленину” набрала, он сказал, что не самые простые времена настают, и пока он не готов рисковать. Сказал, что тебе надо переждать.

— Переждать? Хороший совет, особенно от тех, кто сейчас лежит на диване. Я один за всех отдуваться не буду. Если что потяну всех.

— Пап, Аллочка суетится, но сам понимаешь... Может, тебе что-то привезти. Теплые вещи?

— Думаешь, меня в Сибирь сошлют? - усмехаюсь, хотя и уже не до смеха.

— Не знаю.Только если это кому-то выгодно. Слушай, а может, это специально сделали, чтобы нас с твоей матерью обратно свести. Она же не бросит меня в беде. Позвони ей, скажи, что пропадаю, только на нее надежда. Она хоть что-то должна придумать. У нее мозги нормально варят. И если она Владимиру Ильичу позвонит, толк точно будет, он ради нее горы свернет.

— Пап, я разговаривал с мамой. - сын делает паузу. - Она не будет ничего делать, сказала, что ты взрослый мальчик, должен сам решать свои проблемы.

— Твою мать! - рявкаю я, швыряя телефон о стену. Пластиковый корпус разлетается на куски, батарейка отлетает под стул. Какая от него польза, если по нему передают только гадкие новости.

Краем глаза замечаю, как молодой следак вздрагивает и чуть подается назад.

Твари, предатели, "иуды"!

— Акела, как жаль, что ты такая огромная и в сумку я тебя не спрячу, - сижу на полу, думаю, как же провести такую почти незаметную зверину в поезде. В переноску не спрячешь и в сумку не запихнешь. Десятый раз читаю правила перевоза крупных собак и ничего не могу понять.

— Если ты никуда не влезешь, мы с тобой по шпалам пойдем, - глажу Акелу по пушистой голове. - Может, правда, тебя оставить у мамы на некоторое время. Или не в Питер, а куда-то поближе, в область, например.

Представляю, как мы с ней шагаем по шпалам, и невольно улыбаюсь. Глупая, конечно, идея. Но что делать - Акела для меня не просто собака, она член семьи, мой верный друг, который был рядом все эти дни... Оставить ее у мамы? Нет, это даже не обсуждается.