Книга Измена со вкусом капучино, страница 76 – Ольга Игонина

— Он точно жив? — держу его за руку, боюсь, что если ее отпущу, то и надежда улетит.

— Точно, он сегодня уже по палате ходит. Он уверенно идет к выписке. Пойдем, я провожу.

— Как вы думаете, папа выдержит неприятный разговор? В нашей семье все сломалось.

— А ему обязательно это сейчас знать? — Илья Сергеевич смотрит без укора, но с явным интересом.

— Боюсь, что мама или бывшая свекровь, или еще кто-то придет. И как они все преподнесут, я не знаю. Я точно смогу углы сгладить. Да и вы с успокоительным рядом.

— Все так сложно?

Киваю головой.

— Давайте, посмотрим, я буду рядом. Могу подождать за дверью, если что успокоительное будет наготове. я не оставлю вашего папу и вас в беде.

Страшно, Илья Сергеевич — врач, но он не Бог И я не знаю, как отреагирует отец.

Сегодня я его один раз уже почти потеряла.

Идем в другое крыло, поднимаемся на шестой этаж. Слезы уже высохли, но сердце еще бешено стучит.

Ален, чуть не забыл, — Илья Сергеевич вытаскивает из кармана конверт — Это ваш папа передал еще перед операцией. Я у него потом спросил, куда деть. Он сказал, что на мое усмотрение. Я думаю, в нем что-то важное для вас.

Беру его, кажется, что жжет руки. Прячу в письмо в рюкзак, потом наедине с собой посмотрю, не хочу читать в суете.

Заходим в плату. Огромная. На шесть коек. На всех сидят мужчины. У окна сидит отец, очки на носу, читает газет “Заядлый дачник".

— Пап, как же вы меня напугали, — эмоции снова захлестнули. Обнимаю папу, кажется, он стал меньше. — Что за дурацкая газета. Ты никогда не интересовался рассадой и теплицами.

— Аленушка, ну ты чего вздумала. Мы еще повоюем. Я тут с Ильей Сергеевичем поговорил, он сказал, что для меня лучше жить подальше от суеты, скандалов, недосыпов. Нервы поберечь надо.

— Я к тебе никого не подпущу. Мне врач письмо твое передал, отдать?

— Не, пусть у тебя будет. Вдруг грустно будет или одиноко, прочитай. Я со всей любовью писал.

Пусть оно с тобой останется.

Как-то тепло от этих слов, а оно теперь мой оберег папина любовь всегда со мной.

— А вы чего лежите, Николай Федорович, — Илья Сергеевич подходит к папе, — у нас рядом с больницей маленький парк есть, вам можно ходить потихоньку, пройдись, воздухом подышите.

— Если МОЖНО, ЭТО Я В раз, — начинает собираться.

Папа всегда был видным мужчиной, он не был двухметрового роста, но это не лишало его стати.

Ровная, широкая спина, огромные рабочие руки. Черные, как смоль волосы, у виска седая метка.

Эти волосы завивались в непослушный вихор, бабуля говорила, что папа меченный. Якобы в детстве он был таким красивым, что бабушка боялась, что его украдут. И пошла к бабушке, которая заговоры знала, и она 'пометила” папу, чтобы его всегда можно было найти.

А сейчас его еще нельзя назвать дедом или стариком, но видно, что он сильно сдал в последнее время. Чуть ссутулился, волосы все стали цвета соли с перцем, пухлые губы потеряли цвет.

Ничего, все еще наладится.

Помогаю папе идти, он держится молодцом, шутит, отпускает шуточки в сторону медсестер.

Подходим к лавочке. Если раньше на эту дорогу нам понадобилось бы минут пять, то сейчас больше десяти.

Садится на лавку, на щеках появляется румянец.

— Пап, а давай в отпуск съездим? У меня денежек чуть есть, ты и я, — не знаю, как начать сложный разговор.