Книга Искра. Чужая земля, страница 120 – Ирина Савицкая

Алиса проследила за его взглядом.

Дверь трактира открылась, впустив клуб морозного пара и троих мужиков в промерзших тулупах. Обычные, на первый взгляд, лица — красные с холода, глаза слезятся, руки тянутся к печи. Затопали, отряхиваясь, заказали пива, сели у двери, грели ладони о кружки.

Слишком обычные.

Лева не сводил с них глаз.

— Что? — шепнула Алиса, склонившись к коту.

Кот медленно повернул голову. В его взгляде читалось то, что она уже научилась понимать без слов: опасность. Рядом. Близко.

— Валим, — сказал Михай, отставляя кружку. Голос его звучал ровно, но рука уже легла на рукоять ножа. — Сейчас.

— А ужин? — Лютобор еще не понял.

— Лева сказал.

Лютобор посмотрел на кота. На мужиков у двери. На Алису, побелевшую, но спокойную. Кивнул. Спорить с котом, который спас им жизнь уже дважды, было глупо.

— Хозяин! — крикнул он через зал, поднимаясь. — Мы в комнаты. Ужин туда принеси. И погорячее.

— Как скажете, господин! — отозвался трактирщик, даже не обернувшись — он привык, что господа предпочитают есть отдельно.

Они поднялись неторопливо, стараясь не выдать спешки. Михай прикрывал Алису сзади, Лютобор шел первым, готовый в любой момент выхватить меч. Лева скользнул следом, бесшумный, как тень.

Уже на лестнице, когда нога коснулась первой ступени, Алиса услышала.

Голос. Тихий, но в звенящей тишине трактира разносящийся отчетливо:

— Это она?

— Похоже.

— Дорого дадут?

— Очень.

Она не обернулась. Не замерла. Только пальцы сильнее сжали посох, и тот отозвался теплом — успокаивающим, но и предупреждающим тоже.

В комнате Михай задвинул тяжелый засов. Лютобор проверил окно — узкое, но человек пролезет. Прикинул высоту — второй этаж, внизу сугроб. Вариант.

— Кто это? — спросила Алиса, когда дверь была закрыта, а засов проверен трижды.

Лютобор стоял у стены, прислушиваясь к шагам в коридоре.

— Не знаю, — голос его звучал мрачно. — Но явно не за пивом пришли.

— Рутгер? — Алиса нахмурилась. — Но он же в тюрьме. Приговорен. Сегодня казнь.

— У Рутгера могли остаться люди, — вмешался Михай. — Которые не хотят, чтобы он болтал лишнего перед смертью.

— Или те, кто хотел его освободить, — добавил Лютобор. — Или те, кто просто хочет убрать свидетелей, чтобы замести следы.

Алиса сжала посох. Тот отозвался теплом — сильнее, чем обычно. Будто тоже готовился.

— И что делать?

— Сидеть тихо, — Лютобор опустился на лавку у двери, положив арбалет на колени. — До утра. А утром — рванем так, что только снег засвистит.

— А если они полезут ночью?

Лютобор усмехнулся. Усмешка вышла невеселой, но твердой.

— Пусть попробуют.

Лева сидел у двери, не отрывая взгляда от щели между досками. Из его горла вырывалось тихое, вибрирующее рычание — такое низкое, что, казалось, оно звучало не в ушах, а где-то в груди, в самых глубинах.

Ночь обещала быть долгой.

За окном завывал ветер. В коридоре изредка скрипели половицы — кто-то ходил, останавливался, снова ходил. Алиса считала шаги. Десять туда, десять обратно. Караулили.

Посох в ее руках пульсировал ровно, успокаивающе. Но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине, росло странное чувство — не страх, не злость, а предвкушение.

Они думали, что она жертва. Они думали, что она слабая. Они думали, что ночь и темнота — их союзники.

Они ошибались.