Книга Искра. Чужая земля, страница 122 – Ирина Савицкая

— А мы тут... а мы... ой, не могу! Думали, убьют вас там! Думали, не свидимся больше!

— Тише, тише, — Алиса обнимала ее, гладила по спине, чувствуя, как сама готова разреветься. — Все хорошо. Вернулась. Живая. Все хорошо.

Флора оторвалась от нее, шмыгнула носом, утерлась рукавом и вдруг улыбнулась — широко, счастливо, по-детски.

— А мы тут... вы посмотрите только! Вы посмотрите, что мы сделали!

Пахом подошел следом — важный, бородатый, в новом полушубке. Остановился в двух шагах, снял шапку и поклонился в пояс. Низко, по-старинному, от души.

— Барыня, — сказал он, и голос его, обычно грубый и насмешливый, дрожал. — Мы это... все сделали, как вы велели. Частокол новый, дома поставили, запасы... — Он махнул рукой в сторону деревни. — Вон, Спиридон наковал столько, что девать некуда. Всю зиму теперь с инструментом.

Спиридон стоял чуть поодаль — хмурый, как всегда, с дикой бородищей и глазами, которые еще недавно были пустыми. Но сейчас в них горел огонь. Живой, теплый, настоящий. Губы его кривились в улыбке — кривой, смущенной, но счастливой.

— Барыня, — буркнул он, пряча глаза. — Посох у вас... того... красивый.

Алиса рассмеялась. Подошла к нему, взяла за руку — огромную, в мозолях, в саже.

— Спасибо тебе, Спиридон. За все.

Он смутился еще больше, засопел, но руку не отнял.

А народ все подходил. Бабы в новых платках, мужики в подшитых тулупах, дети — чистые, румяные, с любопытством глазеющие на барыню с посохом и на огромного кота, который вылез из саней и теперь важно вышагивал по снегу, принимая восхищенные взгляды как должное.

— Лева-то! — закричал кто-то. — Лева вернулся! Здоровый какой!

Кот величественно повел ухом — мол, да, я вернулся, можете радоваться.

Алиса оглядела деревню.

Новые дома. Крепкий частокол. Дым из труб. Люди в чистой одежде. И на всех лицах — не прежняя, затравленная обреченность, а гордость. Они сделали это. Сами.

За поворотом, за новыми постройками, виднелась башня. Старая, почерневшая, но — Алиса пригляделась — в ней что-то изменилось. Окна? Да, окна! В башне появились новые рамы, а кое-где даже стекла — настоящие, мутные, пузырчатые, но стекла! И крыша — крыша была залатана.

— Вы и до башни добрались? — спросила она изумленно.

— А как же! — Флора всплеснула руками. — Спиридон леса наставил, мужики лазали, чинили. Крышу перекрыли, окна вставили, печь... печь пока не сложили, ждали вас. Спиридон говорит: «Барыня сама должна печь закладывать, она теперь хранительница».

Алиса посмотрела на кузнеца. Тот засопел еще громче и отвернулся.

— Спасибо, — сказала она тихо, но так, чтобы он услышал. — За все спасибо.

Лютобор, который все это время молча наблюдал за сценой, вдруг хмыкнул:

— А вы тут, баронесса, не просто барыня. Вы тут — мать родная.

— Они меня такой сделали, — ответила Алиса. — Я просто поверила в них. А они — в себя.

Михай, стоявший рядом, вдруг кашлянул в кулак. Алиса покосилась — у хмурого воина, кажется, глаза были на мокром месте. Но он быстро взял себя в руки.

— Ну что, барыня, — сказал он, пряча улыбку. — Пойдемте домой? Замерзли небось.

Алиса шла по новой, расчищенной улице, мимо новых домов, мимо улыбающихся лиц, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от посоха — от другого. От того, что здесь, в этом холодном, суровом мире, у нее появился дом. Настоящий. Свой.