Книга Искра. Чужая земля, страница 21 – Ирина Савицкая

Теперь это был памятник собственному прошлому.

Крыша просела, прогнулась под тяжестью запустения. Окна затянуло паутиной так густо, что они казались мутными, слепыми глазами. Крапива вокруг поднялась в человеческий рост — злая, жгучая, охраняющая это место от чужих лучше любого пса. Тропинка к дому заросла совсем, только к кузне еще можно было пройти — узкой стежкой, протоптанной одним-единственным человеком, который приходил сюда каждую ночь.

Из кузни доносился звук. Ритмичный, тяжелый, он врезался в тишину леса с пугающей монотонностью.

Бум. Бум. Бум.

Алиса остановилась, прислушиваясь. В этом звуке не было жизни. Было отчаяние, застывшее в ритме, было безумие, выстукивающее бесконечную, никчемную дробь. Так стучат, когда надеются, что стук заглушит мысли. Так стучат, когда боятся остановиться, потому что в тишине придется встретиться с самим собой.

— Стучит, — шепнул Михай, и в его голосе Алиса расслышала не столько страх, сколько усталую привычку. — Как всегда.

Она шагнула вперед, раздвигая пожухшую крапиву руками — та жглась даже сквозь плотную ткань рукавов, оставляя на коже зудящие следы. Дверь кузни, массивная, обитая полосами ржавого железа, поддалась не сразу. Петли взвыли так, будто их не смазывали со времен постройки, но Алиса нажала сильнее, и створка пошла, открывая темный провал.

Внутри было сумрачно и жарко. Только в глубине, у горна, полыхал огонь — не ровное, рабочее пламя, а дикое, неровное, будто его развели в спешке и забыли унять. Отблески плясали на стенах, выхватывая из темноты инструменты, развешанные по порядку — когда-то здесь был порядок, Алиса это сразу поняла. Клещи разного калибра, молотки, зубила — все висело на своих местах, но покрытое толстым слоем пыли. В углу громоздилась груда металлолома — ржавые обода, покореженные подковы, обломки каких-то механизмов, назначения которых она не знала.

И у наковальни — фигура.

Огромный мужик стоял, широко расставив ноги, и бил молотом. Бил по пустой наковальне — с такой силой, с такой яростью, что искры летели во все стороны, хотя металла под молотом не было. Тяжелый, восьмифунтовый молот взлетал над головой и обрушивался вниз, на гладкую, отполированную годами работы поверхность.

Бум. Бум. Бум.

— Спиридон, — позвал Михай негромко, будто боялся спугнуть дикого зверя.

Звук оборвался. Молот замер на полпути к наковальне, повис в воздухе, и огромная фигура медленно, с пугающей плавностью, развернулась к ним.

Алиса вгляделась в лицо и поняла, что такое настоящая пустота.

Красные, опухшие глаза смотрели сквозь них — не на них, а сквозь, куда-то в другое пространство, где не было ни кузни, ни гостей, ни этого бесконечного серого дня. Дикая рыжая борода торчала клочьями, лысая голова блестела в отблесках огня, и во всем его облике было что-то первобытное, страшное, нечеловеческое. Так мог бы выглядеть древний бог, забытый своими почитателями и сошедший с ума от одиночества.

— Уйди, Михай, — голос у него оказался низким, хриплым, будто он перекатывал во рту камни. — Не мешай. Я работаю.

— Ты по пустой наковальне бьешь, — сказала Алиса.

Она не знала, зачем это сказала. Может быть, чтобы он услышал чужой голос. Может быть, чтобы сама себе доказать, что не боится. Может быть, просто потому что молчать было невозможно.