Книга Искра. Чужая земля, страница 22 – Ирина Савицкая

Спиридон перевел на нее взгляд. Медленно, с усилием, будто ворочал тяжелые жернова. И вдруг в глазах его мелькнуло что-то похожее на интерес. Или на угрозу — на таком лице трудно было различить.

— А ты кто такая?

— Я Искра. Новая баронесса из Каменного Лога.

Она сказала это и почувствовала, как странно звучат эти слова в ее собственных ушах. Баронесса. Каменный Лог. Слова из чужой жизни, примерить которые на себя она так и не научилась.

Спиридон усмехнулся. Усмешка вышла страшной — губы растянулись, обнажив желтые, редкие зубы, но глаза остались такими же мертвыми.

— Баронесса, — повторил он, и в голосе его было столько презрения, сколько Алиса не слышала за всю свою жизнь. Презрения и еще чего-то — боли? Злости? Она не могла определить. — Баронесса пришла смотреть на пьяного кузнеца. Насмотрелась? Проваливай.

Он отвернулся, снова занося молот. Бум! — ударил по пустоте, по железу, по своей тоске, не находившей выхода.

Алиса стояла и смотрела на его широкую спину, на лопатки, ходившие ходуном под грязной рубахой, и думала о том, что словами тут не поможешь. Что она вообще здесь делает? Кто она такая, чтобы лезть в чужую боль, в чужое горе, в чужое безумие? У нее нет права. У нее нет опыта. У нее нет ничего, кроме того сна, который приснился ей прошлой ночью, и того чувства, которое не отпускало с самого утра.

— Стой, — сказала она.

Голос прозвенел неожиданно звонко в этом темном, пропахшем гарью и запустением пространстве. Спиридон замер, молот застыл в воздухе.

— Я не смотреть пришла, — сказала Алиса. — Я работать предлагаю.

Тишина. Только огонь потрескивал в горне да где-то за стеной шуршала мышь.

— Работать, — повторил Спиридон, не оборачиваясь. — Я два года работаю. — Он медленно повел рукой, обводя кузню. — Видишь, как много сделал?

Бум! — снова удар по наковальне, бессмысленный, яростный.

— Я вижу, — сказала Алиса тихо, но твердо. — Я вижу мужика, который убивается по жене и ребенку. И вместо того чтобы жить дальше, колотит по железу, надеясь, что оно его убьет. Или воскресит.

Она шагнула ближе. Краем глаза заметила, как Михай напрягся, готовый рвануть следом, но остановила его легким движением руки.

— Не воскресит, Спиридон. Они не вернутся.

Молот дрогнул. Опустился. Кузнец медленно, очень медленно повернулся к ней. В глазах его теперь не было пустоты — там полыхала такая боль, что Алиса на мгновение захотела отступить, сбежать, спрятаться. Но ноги не слушались, да и бежать было некуда.

— Ты кто такая, чтобы… — начал он, и голос его набирал силу, наливался гневом, готовым обрушиться на нее, раздавить.

И тогда Алиса сказала то, что вырвалось само.

Без спроса. Без разрешения. Без права.

— У меня тоже ребенок умер. Недавно. И я его не спасла.

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец.

Михай рядом охнул — коротко, испуганно. Спиридон замер, опустил молот, и тот с глухим стуком упал на земляной пол. Огромные плечи его дрогнули, будто он получил удар под дых.

— Что? — переспросил он хрипло, и в голосе его не осталось ни гнева, ни угрозы — только растерянность. — Что ты сказала?

— То. — Алиса смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, хотя внутри все дрожало мелкой, противной дрожью. — Я не шучу. Я не знаю, как это случилось, и не помню всего, но я знаю, что моего ребенка убили. И я теперь живу. Не знаю зачем, но живу.