Книга Искра. Чужая земля, страница 37 – Ирина Савицкая

С духом земли за плечами.

* * *

Утро ударило по глазам белесым светом — неярким, но обжигающе-холодным, каким бывает только первый настоящий заморозок. Алиса выбралась из башни, кутаясь в платок, и первое, что увидела — собственное дыхание. Пар вырвался изо рта густым облачком и растаял в воздухе, оставив на губах привкус зимы.

Трава под ногами хрустела.

Не влажно чавкала, как последние недели, а именно хрустела — тонкой ледяной коркой, которая ломалась под башмаками с тихим, стеклянным звоном. Белый налет покрывал каждую травинку, каждый камень, каждую щепку, валявшуюся во дворе. Мир за одну ночь стал другим — постаревшим, поседевшим, приготовившимся к долгой спячке.

— Лева, холодно, — сказала Алиса коту, который вывалился следом и тут же замер, подняв переднюю лапу, будто земля обжигала.

Кот посмотрел на нее долгим, полным укоризны взглядом. В этом взгляде читалось все: и «я вообще-то на юг собирался, но раз уж ты здесь...», и «кто ж знал, что в этом дырявом мире бывает такая гадость», и «немедленно тащи меня обратно в тепло, женщина».

Потом, решив, что ждать от хозяйки помощи бесполезно, он осторожно, брезгливо отряхнул лапу от белого налета и потрусил к избе Михая — там всегда топилась печь, там пахло едой и там его уже знали и пускали без очереди.

Алиса пошла за ним.

Не столько за теплом — тело уже привыкло к утренней стыни, — сколько за делом. Вчера вечером, когда они с Михаем сидели у догорающего костра, разговор свернул на самое главное: еду надо добывать сейчас. Сегодня. Завтра. Пока земля не промерзла насквозь, пока зверь еще ходит по лесу, пока есть шанс.

Куры полудохлые. Козы тощие. Репа кончается быстрее, чем хотелось бы. Мед, найденный в погребе, — это сладость, это лекарство, это подарок, но мясо им не заменишь. А зима уже дышит в затылок этим белым утром, этим инеем на траве, этим хрустом под ногами.

Михай не спал.

Он сидел на крыльце своей избы — небольшой на две комнаты, приземистой, но крепкой, сложенной из старых бревен, — и правил нож. Лезвие ходило по точильному камню с тихим, свистящим звуком, от которого почему-то становилось спокойно.

Михай поднял голову, увидел Алису, коротко кивнул — и снова вернулся к ножу

Алиса присела на завалинку рядом. Иней с нее уже осыпался, но дерево все равно холодило сквозь одежду.

— Спиридон обещал к полудню наконечники доделать, — сказал Михай, не отрываясь от ножа. — Если сделает — завтра пойдем.

— Кто пойдет?

— Я, Спиридон, Пахом, еще трое. Которые не боятся леса.

Алиса помолчала, вглядываясь в его профиль. Обветренное лицо, щетина, глубокие морщины у глаз — не от возраста, от жизни.

— А боятся?

— Боятся все. — Михай поднял нож, посмотрел на лезвие на свет, провел пальцем, проверяя остроту. — Кто не боится — тот дурак и долго не живет.

Он опустил нож, перевел взгляд на нее. В глазах его была та спокойная, тяжелая решимость, которая приходит только к тем, кто знает цену выживанию.

— Но голод сильнее страха.

Алиса кивнула. Она понимала это лучше, чем хотелось бы. Голод — он не просто урчит в животе, он меняет человека. Делает его другим. Заставляет идти туда, куда не пошел бы сытый. Делать то, чего не сделал бы.

— Что нужно? — спросила она коротко. — Я не про лес. Я про здесь. Что организовать, пока вас не будет? Людей накормить перед выходом? Припасы собрать? Сети для рыбы?