Книга Искра. Чужая земля, страница 49 – Ирина Савицкая

Алиса сидела на крыльце, чистила картошку — последнюю, самую мелкую, которую приберегли на самый край. Лева дремал на коленях, но ухо держал востро — то и дело поворачивал башку в сторону дороги, прислушивался, нюхал воздух.

— Хватит, — сказала ему Алиса. — Уехал твой инквизитор. Не вернется сегодня.

Кот покосился на нее с выражением "ты ничего не понимаешь в инквизиторах" и снова уткнулся носом в хвост.

Михай подошел, сел рядом на ступеньку. Молчал долго, потом спросил:

— Думаете, вернется?

— Сказал же — вернется. Такие всегда возвращаются.

— Почему?

— Потому что не нашел, что искал. А искать будет. Такая работа.

Михай кивнул, поковырял носком сапога снег.

— Он на вас смотрел, — повторил он то, что уже говорил утром. — Не как на колдунью.

— А как?

— Как на... — он запнулся, подбирая слово. — Как на загадку. Которую разгадать хочет. Вы для него — задача. Но вы... вы не такая, как все. Он это видит. И другие видят. Я вижу. — Михай говорил, не глядя на нее, в землю. — И если он начнет копать...

Алиса хмыкнула.

— Пусть копает, — отрезала Алиса. — Я Искра фон Эйден. Вдова. Живу в развалинах. Кормлю людей. Чиню печь. Что тут подозрительного?

Михай поднял глаза, посмотрел на нее долгим взглядом.

— То, как вы это делаете, — сказал он тихо. — Словно не учились, а всегда знали. Словно не здесь родились. Словно...

— Словно бабка у меня была хорошая, — перебила Алиса жестко. — И все. Других версий нет. Ясно?

— Ясно, — кивнул Михай и встал. — Пойду дрова колоть. Запас нужен.

Он ушел, а Алиса осталась сидеть на крыльце, глядя на закат.

Лева вздохнул во сне.

— Знаю, — сказала она ему. — Он тоже заметил. И тот заметил. Все замечают. А я ничего не могу с этим сделать.

Кот только шевельнул ухом.

* * *

К вечеру пришел Спиридон.

Он был трезв, хмур и принес две новые заслонки — поменьше, для печурок в людской.

— Даром, — буркнул он, когда Алиса спросила, сколько должна. — Не надо мне ничего. Вы людей кормите, я работу делаю. Так и сочтемся.

Алиса приняла заслонки, повертела в руках. Работа была тонкая, узорчатая — опять два круга, переплетенные воедино.

— Ты все знак свой ставишь? — спросила она.

— Не мой, — Спиридон нахмурился. — Древний это знак. Еще до Двуединого был. Равновесие значит. Свет и Тьма, огонь и вода, жизнь и смерть. Все вместе. Кто этот знак ставит, тот... ну, равновесие блюдет.

— А ты блюдешь?

— Пытаюсь, — буркнул Спиридон и ушел, не прощаясь.

Алиса смотрела на знак и думала. Равновесие. Велена говорила про равновесие. Что она, Искра, здесь, чтобы его вернуть. Что это значит? И при чем тут она, шеф-повар из Москвы, которая хотела только выжить и отомстить за чужого ребенка?

Лева ткнулся носом в руку — мол, не парься, пойдем лучше спать.

— Пойдем, — вздохнула Алиса.

* * *

Ночью ей снова снился сон.

Только на этот раз он пришел не как чужое воспоминание, не как страшный фильм, в котором она была зрителем, — а как что-то иное. Более глубокое. Более древнее. Сон дышал.

Алиса стояла на поляне, и трава под ногами была мягкой, как шерсть, и светилась изнутри бледным, лунным светом. Вокруг, огромные, выше человеческого роста, поднимались камни — не те грубые валуны, что лежали за башней, а настоящие менгиры, тесаные, покрытые узорами, которые, казалось, двигались, если смотреть краем глаза. Мох свисал с них седыми космами, и в этом мхе мерцали крошечные огоньки — светлячки, или что-то похожее, только холодное, неживое.