Книга Искра. Чужая земля, страница 93 – Ирина Савицкая

Черный ход. Тяжелая дверь поддалась с рыком ржавого замка, и холод ударил в лицо — не просто мороз, а ледяная, стерильная пустота, мгновенно выжигающая из легких дым, пот и запах крови. Снег захрустел под сапогами, ломаясь, как сухая кость. Во дворе было темно, хоть глаз выколи. Только луна, просвечивая сквозь разорванные тучи, серебрила сугробы, превращая их в безжизненные надгробия.

— Коней! — заорал Лютобор в темноту. Голос сорвался на хрип, но в нем не было паники. Только команда.

Из тени конюшни уже выходил старик-конюх. Не бежал. Не оглядывался. Вел трех лошадей под уздцы. Седла наспех, подпруги затянуты на один узел, но стремена на месте, вожжи не перекручены. Старый, видавший виды, он не задал ни одного вопроса. Только кивнул, передавая поводья. Его руки были сухими, узловатыми, уверенными. Люди его возраста давно научились не спрашивать, когда в городе пахнет железом. Просто работали. Как часть механизма, который еще не сломался.

— Куда? — спросила Алиса, взмахивая ногой, цепляясь за луку. Пальцы дрожали, не слушались. Нож все еще был зажат в зубах — медный привкус на языке, смешанный с солью и гарью. Она выхватила его, сунула в ножны на поясе, не глядя. Клинок вошел в кожу с глухим щелчком. Как затвор.

— В храм! — крикнул Лютобор, уже в седле. Конь шарахнулся от запаха дыма, но он удержал его коленями. — Только там юрисдикция Инквизиции. Там нас не тронут. Влад прикроет. Священное право сильнее ножа наемника.

Они понеслись.

Копыта забили по булыжной мостовой, выбивая искры и снежную пыль. Ветер бил в лицо ледяными иглами, вырывая слезы, забивая дыхание. Алиса пригнулась к гриве, вцепилась в кожаные поводья до побеления костяшек. Грудь горела. Не от бега. От камня на груди. Он пульсировал под тканью, тяжелый, раскаленный, будто впитывал ее адреналин и отдавал обратно — ровно, безжалостно. Якорь. Граница. Напоминание: ты еще жива. Пока.

Лева сидел у нее за пазухой. Теплый, тяжелый, урчал прямо в грудину, вибрируя в такт сердцу. Родной. Но когда она на секунду оторвала руку от поводьев, чтобы поправить плащ, пальцы наткнулись на его морду. Мокрое. Теплое. Кровь. Чужая. Не его. Он не дрожал. Не лизал лапы. Просто лежал, дышал, был. Алиса сглотнула. Горло сжалось. Не плакать. Не сейчас. Выжить — уже преступление. Оставаться человеком — роскошь, которую она еще не могла себе позволить.

Позади, за поворотом, особняк Лютобора тонул в ночи. Но она знала: там еще догорают свечи. И догорают жизни. Четверо. Лица мелькнули в памяти: шрам на щеке у старшего, короткий кивок у ворот, смех, который она слышала только сегодня утром. Они остались. Не потому, что не могли уйти. Потому что их долг был тяжелее страха. Их молчание купило ей эти триста метров улицы. Этот воздух. Этот пульс в груди.

— Почему они пришли? — крикнула Алиса Лютобору, когда особняк скрылся за поворотом.

— Предали! — крикнул он в ответ, не оборачиваясь. — Кто-то из своих продал нас Рутгеру! Знал, где мы, знал, сколько охраны, знал, когда нападать!

— Кто?

— Потом! Сначала — выжить!

Они неслись дальше, а впереди уже виднелись шпили храма Двуединого — темные на фоне звездного неба. Там, за этими стенами, была безопасность. Там был Влад.

Там можно было перевести дух и понять, кому можно верить, а кому — никогда больше.