Книга Ло. Дикое сердце, страница 23 – Лолита Моро

— Здесь идет дорога на самые дорогие гольф-поля, гоночный трек опять-таки самый популярный неподалеку. И конюшни. Все, кто может позволить себе настоящую натуральную лошадь, держат их тут. Ну и распродажи, само собой. Поглядишь когда-нибудь, что творится тут по четвергам, детка. Смертоубийство!

Я в сотый раз огляделась в празднике жизни и живота. Две-три кухарки в шляпках и с озабоченными лицами тыкают наманекюренными пальчиками в салат или ростбиф. Если бы не мой замечательный нюх, безошибочно фильтрующий запах профессии в любом, этих женщин легко можно было принять за дам.

Вопрос родился сам:

— Человечину здесь продают?

— Тсс! Ты рехнулась, что ли⁈

Приятель схватил меня за запястье и потащил вон из гипермаркета.

— Ты как ляпнешь чего, детка! — прошипел он, когда мы оказались в зеленом сквере. — Это запрещено! Смертная казнь, как за убийство.

— Да смертная казнь отменена уже лет сто, — я отобрала руку у подавальщика.

Вот оно, кстати! Откуда я знаю, что давно не казнят в Великой Империи? Оттуда. Обрывки образования всплывают в моем помутившемся мозгу. Выходит, что я не безнадежна.

Но Тим считал иначе:

— Да с чего ты взяла, дура беспамятная! Говорят тебе, что людоедство — преступление. Если поймают, голову отрубят сразу. Гильотиной. Это большой нож такой.

В башке парня очевидно вертелось много разного. И это разное складывалось в занимательные пазлы.

— А ты почему спросила?

Он вел меня через сквер напролом, невзирая на кусты и клумбы. Наконец приземлил возле скромной палатки с лимонадом и мороженным.

— Я просто думаю, что маньяк не просто так вырезает сердца у своих жертв. Может быть он их ест? Или продает другим любителям. Город-то большой, всякий народ встречается.

Я села на легкий стул у крайнего столика кафе. Взяла салфетку и вытерла потное лицо.

Тим задумался.

Из-за деревьев показалась группа всадников. Двое мужчин и женщина. Особенно женщина. Статная, с крепкой талией в алой амазонке. Голенища изящных сапожек ловят солнце и пускают зайчиков в восхищенные глаза зрителей. На прелестной шляпке-цилиндре повязан белый шарф. Его невесомые концы касаются копыт ее крапчатой кобылы. Красота!

Я потихоньку перебралась за спинку стула, а потом и за угол павильона.

— Ты чего? — догнал меня приятель.

— Лошадей боюсь.

— Да ладно! — засмеялся Тимоти, — это Натан Америго с друзьями. Их скакуны обычно хорошо воспитаны. Пойдем посмотрим поближе.

Я замотала головой.

— Ну ладно, — снисходительно разрешил парнишка, — посиди тут потрясись. Я пока закажу мороженое. Тебе какое?

— Любое.

Я мороженое обожаю. Наверняка оно здесь не такое смертельно дорогое, как в Теремке.

Троица поравнялась с невпечатляющей кафешкой и пошла мимо меня.

Я встретилась глазами с жеребцом. Огромный, вороной, наверняка кровный, зверь попятился и пошел боком, словно дурила-иноходец. Его всадник попытался утихомирить коня, заставить того вести себя прилично и коснулся каблуками благородных боков. Животное резко дало задом, задрало хвост, как старая дурная кобыла и понеслось, куда глаза глядят, треща ветками кустов.

Остальные участники благородной прогулки стояли паиньками на дорожке, открыв рот. Через пару минут, спохватившись, они направились следом за обезумевшими конем и его наездником.

— Ничо себе! — высказал общую мысль продавец мороженного, высунувшись по пояс из окошка палатки. — Вот тебе и Америго, лучший наездник всех времен и народов!