Книга Ло. Дикое сердце, страница 42 – Лолита Моро

Маркс всю дорогу шел на шаг впереди меня, помахивая тонким стержнем, смахивающим на лошадиный стек. Уже потом мне разъяснили, что коронер имеет право носить тонкий короткий клинок без гарды, но в ножнах, как символ власти. Фуражка, очки-авиаторы, френч с нашивками, сапоги хром. Грег выглядел сейчас импозантным старшим офицером без всяких глупостей. Глядя на этого высокомерного чиновника, невозможно было представить, что четверть часа назад он лез ко мне с поцелуями и бесстыжими предложениями. Я стучала ботинками сзади, прибавляла шагу, стараясь не отставать, и откровенно походила на прислугу. Впрочем, так оно и было.

Мы остановились возле прянично-розового домика под зеленой крышей. Цветник перед крыльцом ни в чем не уступал соседским. Благоухал.

— Мадемуазель Горькая, — строго заявил коронер в глазок камеры в двери, — откройте, будьте так любезны. Служба Правосудия Великой Империи.

Красавчик Маркс откозырял невидимому зрителю. Дверь распахнулась, явив в проеме приятную во всех отношениях женщину счастливых пятидесяти лет или около того.

— Смотри, кто пожаловал! Малыш Грю собственной персоной! Проходи, племянничек, ты как раз ко второму завтраку, — закудахтала мадемуазель Горькая. Никакая Служба Правосудия не могла сбить ее с родственного пафоса.

О-го-го! Присвистнула я про себя. Неужели мне перепадет сегодня счастье позавтракать еще раз? Но не тут-то было. Добрая тетя уцепилась за пуговицу мундира племянника, втащила его в дом и захлопнула дверь перед моим носом. Я пожала плечами. Если меня бросили на пороге, то зачем вообще привели сюда?

От нечего делать, я пошла обходить дом по кругу. Окно в сад оказалось открытым. Мне повезло подслушать разговор.

— Послушай, Иззи, меня спокойно, без сердца. Джонни предлагает сорок процентов.

— Пятьдесят и ни копейкой меньше!

— Мое дело передать, а не торговаться.

— Скажи, парень, правда ли, что эта тварь снова укладывает тебя к себе в кровать?

— Нууууу…

— Ничему не учит тебя жизнь, Грю! Держись от нее подальше, слышишь меня⁈

— Слышу, Иззи, слышу. Так я передам Голду, чтобы вешал афишу?

— Пятьдесят процев! И никаких шарниров. А что это за оглобля торчит в моем саду?

— А! забыл совсем. Она дурочка, не бери в голову. Голди выписал ее из психушки, заделался благотворителем. Теперь она на ресепшене в его Доме сидит.

— Дурочка? Надо же! А подслушивает, как умница.

— Она не понимает высокий имперский, не переживай.

— Хочешь вдуть ей, как всем остальным? Зачем тебе эта оглобля недоумная? Погубят тебя бабы, Грю, попомни мое слово!

Голоса стали удаляться. Я поспешила вернуться в палисадник. Гадалка видела, что я торчу в саду и подслушиваю. Значит, камеры у нее везде, к гадалке не ходи. Пардон меня за тавтологию. Занятная дама, остроумная. За оглоблю недоумную ей отдельный поклон.

Открыв дверь, мадемуазель Горькая глянула на меня острым карим взглядом и протянула руку. Я неуверенно протянула свою. В ладонь мне упала горсть разномастных конфет. В приступе хорошего воспитания я присела в книксене.

— До вечера, — приторным детским голоском попрощалась гадалка. Глаз от меня не отклеивала.

Дверь закрылась, а я все чуяла на себе сканирующий непростой взгляд. Бр-р-р.