Книга Исетская Академия. Дневники мертвеца, страница 91 – Анна Левин

Выбравшись из воды, он подождал, пока солнце высушит его тело, оделся, и медленно направился подальше от величественной Исети. Скоро его новая семья окрасит реку в красный, вся губерния наполнится страхом и смертью, так что пора бы выбросить из головы старые чувства и рефлексы, все равно ничего уже не вернуть.

— Герман! — окликнул его тонкий голос.

Парень нахмурился, подумав, что девчонка не дает ему ни минуты, чтобы отдохнуть от нее.

— Герман, милый, что ты здесь делал?

Ее большие глаза выражали преданность. Оборотень знал, что она могла отбросить свою любовь к нему в любое время, так как мертвецы чувствовали что-то лишь по своей воле, но Окская никак не желала отвязаться, преследуя его с отталкивающим фанатизмом.

— Диана, я уже сто раз тебя просил оставить меня в покое. Мне нужно побыть одному, без твоего сюсюканья и садизма Мары.

— Не нужно так говорить о нашей матери, — нахмурилась девушка. — Что между вами произошло? Почему ты так к ней относишься?

— Повторяю тебе в сто первый раз, не ходи за мной.

— Но ты так нужен мне!

— А ты мне не нужна!

Окская гневно усмехнулась, обнажая заостренные зубы.

— Это из-за нее, да? Из-за Соланж Ганьон. Я знала, что она тебе сразу понравилась, как только ты увидел ее в том подземелье. Но ведь она чужачка, она враг, она заодно с твоими мучителями!

— Тебя это не касается, Диана, просто отстань от меня.

— Ну уж нет, я убью ее, заставлю мучиться эту дрянь!

Он молниеносно оказался рядом, схватил ее за шею, отрывая от земли.

— А теперь послушай сюда, Диана. Я поговорил с Марой, и она обещала отдать Соланж мне. Все-таки я более ценный союзник, чем ты, и мертвая мать согласилась сохранить парижанке жизнь, чтобы я сам ею распорядился по собственному усмотрению. Попытаешься вмешаться — я тебя из-под земли достану, ясно?

Оставив девчонку, Герцог отправился в лагерь, где его ждала работа. Во-первых, нужно было еще раз отработать с мертвецами план захвата, во-вторых, в карте Академии имелись недочеты, следовало их исправить. Оборотень с пьянящим восторгом представлял, как их армия разрушит крепость, как умрут Онежский с Мизинцевым. Рыкова он хотел пощадить, даже рассказал Маре о его навыках, что после завоевания Оренбурга им понадобится такой воин. Ну и, конечно, Соланж. Она была нужна уже лично Герцогу, ибо стала первым ярким воспоминанием после обращения в мертвеца. Как бы он ни старался — тягу к ней ему уже не преодолеть, как и Диане не избавиться от наваждения им, а Анне — от наваждения Марой.

Да, он узнал правду, совершенно случайно, благодаря паре вырванных из дневника листов. В день побега из тюрьмы Академии, когда их информатор передал ему самые важные рукописи, чтобы доставить Маре, из свертка выпало несколько страниц. Герман спрятал их в лесу, и вернулся позже, когда мертвая мать более-менее привыкла к нему. Тогда-то он прочел записи.

«… как я могла быть так слепа! Я долго искала ответы, недоумевала, сходила с ума от тщетности поисков, а правда оказалась примитивной, такой простой, лежала практически на поверхности, и я ее проглядела!

Теперь я понимаю, что до последнего отказывалась принимать истину, ибо она была бесконечно страшна. В тот день, когда Мара нашла нас у леса, истязала меня, превратив в богопротивное чудовище, она явилась в облике нашей матушки, Варвары Тимофеевны. Моя старшая сестрица Машенька знала, что мама умерла, а мне сказали, что она отбыла навестить родню. Поэтому я и бросилась в объятья твари, приняв за свою родительницу.