Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 101 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Я провел подле мальчика слишком много времени. Признаться, я тоже ужасно проголодался, у меня нет сил подняться.

Куматани с виноватой улыбкой посмотрел сначала на Ишинори, потом на того, с кем разговаривал.

— Однажды твое мягкосердечие тебя погубит. Сперва один ребенок, за ним второй. Что дальше? Заведешь себе толпу учеников?

Несмотря на споры, Рюноске и правда приготовил еду, но есть ее было решительно невозможно. Он утверждал, что происходит из знатного и влиятельного рода Сугисаки и ему не пристало опускаться до таких дел, как готовка, но он наверняка говорил так только потому, что не умеет. Хаято тоже бурчал, когда ему приходилось делать то, в чем он не силен. Этот Сугисаки Рюноске и правда был похож на дворянина – красивый и надменный, в дорогой одежде. Они с Куматани Акирой подходили друг другу и, несмотря на разницу в характерах, неплохо ладили. Ишинори провел на горе три дня и видел, как оба этих поразительных человека творили чудеса силой своей ки. Куматани Акира разговаривал с ёкаями и призывал духов-помощников. Как-то он решил показать Ишинори священного белого тигра Бьякко, пришедшего на его зов, и Ишинори не видел ничего прекраснее этого волшебного зверя. Будто не желая отставать, Сугисаки Рюноске на пруду позади дома создал водяного дракона, поднявшегося высоко к небу, это было устрашающе, но глаз не отвести. Жил на горе и мальчик чуть старше Ишинори, его звали Рюичи. Он обучался у Куматани всего полгода, но за этот срок уже использовал свою энергию ки как настоящий оммёдзи. Ишинори стеснялся его, однако Рюичи общался с ним как с ровней, не видя между ними различий.

Когда пришло время возвращаться домой, Куматани позвал Ишинори к себе и усадил пить чай.

— Знаю, для тебя все это большая неожиданность, – заговорил с ним Куматани, разливая чай по чашкам. – В доме, где я родился и вырос, все знали, что я стану оммёдзи и приумножу славу своего рода на службе в Оммё-рё. Может, мне бы даже удалось впечатлить самого императора, и тогда Куматани среди прочих родов оммёдзи приобрели бы особый вес. Так все и должно было случиться. – Он улыбнулся и поставил чайник на угли.

— Почему же вы тогда тут, а не в столице? – рискнул спросить Ишинори.

— Сложно сказать. Может, я испугался.

Ишинори не мог поверить. Чтобы такой, как Куматани Акира, испугался?

— Вижу на твоем лице сомнение, – подметил тот. – И верно, любой бы на моем месте стремился к такой судьбе всей душой. Но я чувствовал, что мой путь в ином. Женитьба на достойной девушке, выбранной родителями, работа в Департаменте оммёдо, участие в светской жизни Хэйан-кё… Думая об этом, я не видел там себя.

— А где вы себя видели? На горе?

Куматани рассмеялся, и Ишинори испугался, что тот начнет его ругать.

— Ну, на горе едва ли, хотя практиковаться на горе духа – честь для оммёдзи. Канашияма – особенное место, Ишинори-кун, природная ки здесь очень сильна и чиста. То, что я действительно хотел сказать тебе…

Ишинори стиснул чашку так, что заболели пальцы. Он не знал, что услышит, но заранее готовился к худшему.

— …боюсь, тебе лучше жить здесь со мной и Рюичи. Твоя ки в беспорядке, и она удивительно сильна. Если оставить все как есть, внутренняя энергия приведет к безумию и… смерти. Прости, Ишинори-кун. Без обучения и присмотра оммёдзи ты навредишь себе и, что не менее вероятно, другим тоже. Я предлагаю тебе стать моим вторым учеником.