Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 22 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Потому что ты тоже это чувствуешь. И начал чувствовать гораздо раньше меня. Скажи, что я ошибаюсь.

Не просьба – мольба. Руки вмиг ослабли, и Хаято отпустил его и сделал шаг назад. Ведь Ишинори прав, но едва ли он понимает, что в действительности творилось в душе и в голове Хаято эти полгода. Если бы он только мог представить! Если бы Хаято только мог рассказать…

— Идем, – бесцветным голосом произнес Ишинори. – У нас еще много дел на сегодня, если ты не передумал.

Через час они уже шли вдоль побережья, и густые сумерки укрывали их фиолетовым бархатом. Умиротворяющий рокот волн сопровождал негромкий разговор, завязавшийся совсем недавно, – Ишинори упрямо отмалчивался, а Хаято стыдился своего грубого порыва там, возле порта. Но обсудить было что, и Хаято не выдержал первым.

— Если я скажу, что тебе не стоит этого знать? – спросил Ишинори вместо ответов на вопросы Хаято, а их накопилось немало. Холодный ветер покрыл щеки красными пятнами, он постоянно поправлял волосы, но они неизменно оказывались в беспорядке.

— Ты не можешь сделать вид, что меня там не было, – возразил Хаято. – Я там был и, между прочим, рисковал жизнью. Вообще-то, – задумался он, – дважды.

— Я не просил меня преследовать.

— Ах, преследовать?! – снова взвился Хаято и усилием воли заставил себя говорить спокойнее. Будто потревоженное его возгласом, море выбросило на берег особенно высокую волну. Месяц каннадзуки не баловал двоих поздних путешественников, и усилившийся ветер упрямо заползал под ворот кимоно и в рукава теплого хаори. Но Хаято был даже рад его остужающей свежести. – Что, по-твоему, я должен был сказать учителю, когда он вернется? Что потерял тебя?

— Он бы понял, – с уверенностью заявил Ишинори.

— А я вот не понимаю, – буркнул Хаято. Ишинори оказался не менее упрям, и его слова были не менее неприступной стеной, чем его молчание.

Ишинори запрокинул голову к серо-синему небу с только-только проклевывающимися точками холодных звезд. С губ срывались облачка пара.

— Фудзимикё – те, кто назвался моей семьей и те, кого я ненавижу больше всего на свете.

— Это какой-то клан?

— Можно и так сказать.

— Получается, ты аристократ?

Ишинори невесело усмехнулся:

— Не более твоего, насколько я помню. Эти люди не остановятся ни перед чем, если чего-то хотят. Ты себе даже не можешь вообразить, какие жестокие вещи они могут сотворить.

— Поэтому ты сбежал? Они… они плохо с тобой обращались?

На этот вопрос Ишинори не ответил, но его плечи приподнялись в неосознанном желании защититься. По крайней мере, Хаято так показалось.

— Мне нравится жизнь на Канашияме, с вами и учителем. Мне больше ничего не нужно было. – Ишинори поднес ладони к лицу и согрел дыханием. – Но они меня нашли…

— Зачем ты искал капитана Итагами? При чем здесь Окамото Такаюки и эти… Фудзимикё?

— В детстве ты никогда не задавал вопросов, – припомнил Ишинори.

— Это было давно.

Гораздо более давно, чем Ишинори мог подумать. На Хаято с новой силой навалился груз прожитого, забытого и вновь возрождающегося в памяти. Все эти жизни, смерти, эта ярость и эта отчаянная тоска по утерянному теплу… На какое-то время появилась иллюзия, что все наконец на своих местах, и ее сдуло ветром и смыло волнами. Хаято снова остался один на один с нерешенными вопросами и неразгаданными загадками – и тишиной в ответ.