Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 80 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Вскоре, когда наконец-то зазеленела трава и набухли почки на деревьях, Лао Чэн отправил маму с поручением, а сам посадил Ишинори перед собой и заговорил:

— Ты очень смышленый мальчик, Ишинори. Ты быстро учишься.

Ишинори несмело улыбнулся. Его нечасто хвалили, и сердце радостно забилось.

— Я хочу быть полезным, – смущенно пробормотал он.

— Пора приступить к работе, для которой тебя выбрали. Идем со мной.

— А мама? Мы не подождем маму?

Лао Чэн не ответил. Ишинори вдруг испугался. Сначала все ругали и били его – это было плохо. Потом стали кормить и учить – это было хорошо. Но что будет дальше? Ноги ослабли, Ишинори едва переставлял их, идя за Лао Чэном, благо тот открыл перед ним ту самую тяжелую дверь. Ишинори и не догадывался, что там скрывалось так много места! За ширмой обнаружился стол с ремнями. Ишинори хотел посмотреть поближе, но старик подтолкнул его в другую сторону, к спуску под землю. В темноте и холоде Ишинори сжался и невольно прильнул к сухой руке Лао Чэна. В незнакомом месте он один был для Ишинори защитой.

— Где мы? – спросил Ишинори. Лао Чэн зажег напольные фонарики в углах, но даже свет не смог сделать подземелье менее страшным.

— Садись, – велел Лао Чэн. Ишинори нашел только странное приспособление, похожее на стул, – он видел стулья в домах, в которых прислуживал, но этот был неудобным, высоким, с наклоненной спинкой. Ишинори почти не вырос с тех пор, как оказался в общине, и ему с трудом удалось вскарабкаться наверх. Он кое-как сел, свесив ноги и пристроив руки на подлокотники. Любопытство в нем смешивалось со страхом, но он верил Лао Чэну. Ведь это учитель.

— А это зачем? – спросил Ишинори. Лао Чэн примотал его руки и ноги к стулу, и голос у Ишинори дрогнул. – Я не хочу. Отпустите меня, пожалуйста.

— Так надо, – последовал ответ.

— Я провинился? – угадал Ишинори. – Вы меня накажете? Пожалуйста, не надо. Я больше так не буду.

Сам того не замечая, он повторял за мертвым Муго, который никогда не мог молча стерпеть наказаний. Ишинори мог, но куда все подевалось? Он заплакал, однако Лао Чэн заканчивал загадочные приготовления, не слушая его.

— Что вы делаете? – сквозь слезы спрашивал Ишинори. – Где мама?

Старик повернулся к нему и несильно ударил по щеке. Ишинори тотчас заткнулся.

— Молчи. Ты должен гордиться, что тебя выбрали.

— Для чего?

— Чтобы приблизить истинное бессмертие.

После Лао Чэн заставил Ишинори запрокинуть голову и силой влил ему в рот какое-то кислое пойло. Во рту от него жгло и щипало, а когда жидкость потекла вниз, Ишинори показалось, он горит заживо. Если бы не ремни, он бы точно себе навредил, но и так едва не вывернул руки, пытаясь освободиться и расцарапать горло. Мучения длились и длились, пока Лао Чэн не влил ему в рот другую жидкость, и жжение начало потихоньку стихать. Ишинори обмяк, тяжело дыша, он даже не мог стереть с лица слюни и слезы, только мелко вздрагивал и постанывал.

— Ты крепче, чем кажешься. Безумная Юка искала солому, а нашла серебро.

Ишинори едва мог разглядеть силуэт Лао Чэна, перед глазами все двоилось и расплывалось. Хотелось пить. Старый учитель превратился в еще одного демона, и Ишинори закусил губу. Он больше не мог плакать, иначе демон поймет, что Ишинори страшно.

С тех пор Ишинори стал часто спускаться в подземелье, и Лао Чэн давал ему все новые и новые зелья. От каких-то бросало в холод, и тело словно обрастало коркой льда, какие-то заставляли гореть в невидимом огне. Иногда Ишинори все-таки начинал кричать, но за это Лао Чэн бил его по щеке, не очень сильно, но Ишинори готов был прикусить язык до крови, лишь бы от пощечин тот не перешел к плети или палке. На днях Ишинори едва полз к дому и случайно не заметил одного из хозяев. Тот был пьян и отлупил Ишинори так, что он еще долго не мог подняться, и никто не смел ему помочь. Поэтому он стал покорен и принимал все, что давал Лао Чэн, даже если каждое новое зелье могло стать последним.