Книга Хенкан. Последний эксперимент, страница 24 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Меньше, – сказал он и уточнил. – Меньше, чем через пятнадцать.

— Все-таки мне не понять японцев, – усмехнулся Генри, и Сората качнулся влево, боднув его головой в плечо.

— Тебе и не нужно, Генри. Ты будешь заниматься тем, чем захочешь. Я сделаю тебя своим помощником? Как тебе?

— Замдиректора, что ли?

— Вроде того.

Генри фыркнул.

— Ну уж нет, спасибо.

— А кем ты хочешь быть? Охранником, завхозом, да хоть учителем?

— Ты знаешь.

— Должность коменданта тебя по-прежнему устраивает?

— Более чем. Ты пойми, большая ответственность – это не для меня.

Он опустил голову, и первый робкий луч заскользил по воде, быстро настигая их двоих, и зарылся в волосы Генри, зажигая в них пожар. Сората тронул друга за колено.

— Смотри. Зарождается новый день.

Он не убрал руку, вместе со светом просыпающегося солнца впитывая тепло такого важного для себя человека.

В Швеции, куда они вылетели из Токио ближайшим же рейсом, получив письмо Акихико Дайске, их постигла неудача. Увы, след никуда не привел, точнее, он уже остыл. К тому времени, как они добрались до поселка, в котором прятался «полоумный» мужчина, схожий по описанию с Даррелом Дикрайном, уже было слишком поздно. Он снова ускользнул.

Сейчас Сорате даже думалось, что это скорее к счастью, нежели к сожалению.

— Красиво, – просто сказал Генри. Он посмотрел на Сорату, и тот с улыбкой отвернулся от моря.

Они еще немного посидели, но земля пока недостаточно прогрелась от зимы, и Генри первым поднялся на ноги. Отряхнулся и протянул Сорате руку. Его высокая фигура заслонила солнце, но красный пожар волос сам был как маленькое солнышко.

— Вставай, иначе придется ловить попутку, – сказал он, и Сората легко рассмеялся незамысловатой шутке.

Время до весны пролетело незаметно. Вот только недавно они вернулись с Синтара, чудом вырвавшись из пасти разъяренного мононокэ. Те дни сейчас казались то ли вымыслом, то ли просто дурным сном. Обманутый дух ненадолго завладел телом Сораты, и о тех минутах у него сохранились лишь обрывочные воспоминания, застланные кровавой пеленой, болью и затянувшейся агонией. На память об ударе ножа на животе остался небольшой белый шрамик, неестественно крошечный для той ужасающей раны, что он сам себе нанес. Но то была лишь одна сторона медали. На другой вел свою борьбу Генри, и она окончилась победой и тремя долгими неделями комы.

Сората не знал, как сумел пережить их. Правду говорят, что раны, нанесенные дорогим сердцу людям, болят сильнее, нежели собственные. Тогда Сорате казалось, из него самого утекает жизнь, медленно, мучительно, по капле в день.

Он смотрел на бледное до синевы лицо и говорил, говорил, говорил. Что угодно, лишь бы не дать Генри навсегда потеряться в лабиринтах своего сознания. То была расплата за дары аякаси – самоназванного бога острова Синтар. Но боги всегда берут с людей лишь ту плату, которая им по силам.

Потом была холодная зимняя Швеция, снег и лед, ветер и горы. И поиски, закончившиеся ничем. Дикрайн снова оказался хитрее.

Сората помотал головой, прогоняя воспоминания. В вынужденном безделье, которое влекло за собой морское путешествие, пусть и не особо долгое, он вечно начинал бередить память, анализировать, хоть чем-то занимать голову. Катер мчался по волнам, оставляя за собой пенный шлейф и гул мощного мотора. Генри укачивало, поэтому он не был настроен на разговоры. Сората не мог не смотреть на него, как будто где-то в глубине души боялся, что однажды забудет его лицо. Этот подспудный страх расставания слишком плотно в нем залег, чтобы не всплывать на поверхность даже в такие безмятежные и радостные дни, как те, что царили сейчас. Приближалась середина марта, в апреле прибудут первые дети, и Синтар заиграет новыми красками, и Академия станет такой, какой она и задумывалась.