Книга Хенкан. Последний эксперимент, страница 96 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Отель издевательски растягивал коридоры, искажал звуки, и стук крови в ушах превратился в грохот тайко^[8]. Генри вдруг пропал из виду, и Сората на полной скорости выскочил из-за поворота и оказался рядом с перекрестком. С двух сторон разветвлялись другие коридоры, а с четвертой, прямо напротив Сораты, начиналась узкая лестница наверх. В голове все окончательно перемешалось. Они были здесь сегодня, никакой лестницы не видели. Это здание жило своей жизнью, забавляясь с теми, кто оказывался внутри. Но и это еще не самое страшное.

На полу, повернувшись к ним спиной, сидел Курихара, рядом лежало ружье. Генри заслонял все остальное, и Сората, аккуратно поставив Йоичи на пол, сделал несколько шагов вперед.

Сначала он увидел ноги. На одной не было туфли, и пальцы натягивали тонкую ткань колготок. Потом увидел задравшийся край юбки, торчащие колени, округлые и женственные. Воображение уже нарисовало все остальное, но Сората не хотел в это верить. Он сделал еще один шаг, и наконец ему открылась полная картина.

Хидеко лежала на полу, неестественно вывернув одну руку, ее голова была окружена кровавым ореолом, на фоне которого застывшее лицо казалось совсем белым, как у привидения. Широко распахнутые глаза смотрели прямо перед собой, но Сорате чудилось, что мертвая Хидеко смотрела на него, а может, дальше, на Йоичи. Несколько минут отделяло их друг от друга, и это время невозможно повернуть вспять.

— Черт! – выругался Генри. – Не дай ему ее увидеть!

Сората слышал его голос, но не понимал слов. Он почувствовал, что рядом с ним кто-то встал, все не мог найти в себе силы оторвать взгляд от мертвой женщины. Курихара поднялся на ноги и повернулся к ним.

— Я этого не делал, – сразу заявил он.

Его руки снова были в крови, это Сората отметил машинально. Он должен был что-то сделать или сказать, чтобы разрушить оцепенение, но слова застревали в горле.

— Мама?

Йоичи вдруг заговорил, и только тогда тело снова стало подчиняться. Сората попятился от трупа, хотя обязан был остановить Йоичи, обязан взять на себя ответственность за ребенка, внезапно лишившегося матери, но это оказалось неожиданно страшно. Генри действовал быстрее. Подбежал к мальчику, порывисто обнял, пряча его лицо у себя на груди.

— Хибики, – позвал он. – Накрой ее.

Когда остекленевшие глаза перестали гипнотизировать, Сората тяжело сглотнул и почувствовал дурноту. Пробормотав никому не нужные извинения, он плотно сжал губы и бросился прочь.

Его побег словно бы никто и не заметил.

Таким трусом и ничтожеством он не чувствовал себя давно. В душе все смешалось в одну кучу: стыд, страх, неловкость, сожаление, жалость. Жалость к несчастной Хидеко, не успевшей увидеть сына спасенным, жалость к Йоичи, пережившему сразу столько потрясений, жалость к себе. Последнее чувство было совершенно иррациональным, ведь он пострадал меньше других, и все же оно до боли жгло глаза под сомкнутыми веками. Сората забежал в первое попавшееся помещение и интуитивно забрел в ванную комнату. Положил фонарик на полку и, склонившись над раковиной, пережил несколько мучительных рвотных позывов. Он толком не ел с самого утра, и во рту появился противный горько-кислый привкус желчи. Сплюнув, Сората покрутил вентиль, но вместо воды из крана вырвался ржавый коричневый сгусток. Здание было мертво.