Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 47 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Одиннадцатый день, – быстро посчитал Кента. – Из них почти восемь не вставая с постели.

Их раны сложно было исцелить, не имея способностей оммёдзи, а у Тоямы не хватало на это сил. Адзи-сики успел залечить самые тяжелые повреждения, остальное было уже в их собственных руках. Госпожа Юэ ходила за ними дни и ночи, пока сама не слегла от истощения, однако теперь и Хизаши, и Кента почти вернулись в былую форму, по крайней мере, телесно. На память о кипящем масле у Куматани кожа на правой руке все еще была грубее и шершавее, чем на левой, но он шутил, что станет проще тренироваться с мечом. Меча только не было.

Хизаши восстановился полностью, на его теле не осталось ни единого шрама, даже от Тайма-но кэн из замка Мори. Еще одна забава богов – даже в смертной форме он все равно не был точно таким же, как остальные. Прежде ему бы это польстило, нынче же вызывало лишь глухую, безотчетную тоску.

И потянулись дни. Приведя в порядок тела, они с Кентой погрузились в восстановление течения ки. Только кажется, что если уж ки сильна, то ничего ей не сделается. Она есть и это навсегда. Но нет – как и все дарованное, природой или богами, она может покинуть человека, стоит лишь оступиться. Они двое слишком много сил растратили, слишком много страданий перенесли, пошатнулись душевно, чтобы их меридианы остались неповрежденными.

— Я ничего не смыслю в оммёдо, – призналась им как-то за чаем госпожа Юэ, супруга смотрителя Тоямы. – Но сдается мне, если на сердце спокойно, то и во всем покой настанет и гармония.

Она подлила им чаю, хотя они зашли проведать ее, уставшую от выхаживания двоих оммёдзи, свалившихся им на головы. Сейчас женщине было лучше, помогли мази и отвары Кенты и отдых, но Куматани по-прежнему настаивал на том, чтобы самому заботиться о скромном островном хозяйстве. Он готовил и убирал, а Хизаши, незаметно для себя, стал вместе с Тоямой каждый вечер подниматься на утес и зажигать огонь в така-торо для проплывающих мимо кораблей и лодчонок. Правда, за все время не было ни одного, что им только на благо.

Дарили ли эти занятия гармонию и покой их сердцам? Хизаши не знал, но чувствовал, как с каждый таким днем медитации приносили все больше пользы. Он так обрадовался, что начал пропадать в них, порой теряя связь с реальностью. И к лучшему, думал он, так не надо забивать голову мыслями, от которых становилось тошно. Ведь как не думать? Кента сказал – отпусти, но Хизаши знал – рано. Чтобы отпустить, надо понять, чтобы понять, надо снова увидеться с Хироюки. Если снова увидится с ним… Тогда в живых останется только один из них.

В тот день госпожа Юэ издали поманила его ладонью. Вид у нее был озабоченный. Хизаши нехотя отложил тренировку на солнышке и подошел.

— Куматани-кун страдает, – сообщила она без предисловий. Хизаши сразу встрепенулся.

— Что с ним? Он ранен?

— Это не те раны, что заметны глазу, – покачала она головой. – Вижу, вы близки, как братья. Прошу вас, Мацумото-сан, подумайте, что может принести ему облегчение. Иногда это что-то совсем незначительное на первый взгляд. Слово, воспоминание, старое незавершенное дело.

— Я не понимаю, – растерялся Хизаши.

— Почувствуйте, – туманно посоветовала госпожа Юэ, поклонилась и пошла обратно к дому, возле которого Кента вместе с Тоямой вели беседу на террасе. Кента казался обычным, и Хизаши не мог взять в толк, что же женщина имела в виду.