Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 110 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Сложно не бояться того, чего не можешь увидеть.

— Но ты видел. И побольше прочих.

Хаято пожал плечами.

— Только благодаря этому учитель проявил снисхождение.

— Вовсе нет, – возразил Ишинори. – Учитель смотрит глубже.

— Тебе-то виднее, ты с ним дольше.

— Ты ведь не взаправду ревнуешь? – спросил Ишинори и хохотнул. – Учитель всех любит одинаково. А ты… – он вдруг сбился и закончил неуверенно: – Ты не жалеешь, что мы связали свои души?

Хаято ответил не сразу. Жалел ли он? Для него это было словно в прошлой жизни, а для Ишинори минуло чуть более полугода. Хаято даже и не чувствовал ничего особенного, только иногда тянуло в груди, тревожило без видимой причины.

— Нет. Не жалею, – произнес он и был честен. Тогда, под сенью деревьев на горе, они поступили так, потому что считали важным. Что бы ни думал Хаято сейчас, в тот день оба были искренни в своем желании.

Хаято замолчал, а Ишинори не настаивал на продолжении. Они сидели на склоне холма под чистым темным небом, как когда-то сидели на Канашияме и смотрели на свой дом. Хаято протянул руку и сжал пальцы, заставляя внутреннюю ки проснуться и жаром объять кулак.

Все изменилось. Он изменился. Ишинори прав – ки стала в разы мощнее, чем была, она уже спасла ему жизнь, может, она дана ему для того, чтобы исправить свои ошибки, главные из которых – слепое доверие и бездействие.

— Хочу навестить родителей, как вернемся, – сказал он и вдруг почувствовал слабый толчок. Повернулся и увидел, что Ишинори сонно навалился на него и уронил голову на плечо. Вроде недавно разговаривал и вот уже щекочет размеренным дыханием.

— И что мне с тобой делать? – вздохнул Хаято. Он больше не мог обманывать себя тем, что перед ним чужой человек. Нет – роднее и не придумаешь. Скорее уж, это он, Хаято, стал сам себе немного чужаком. Усмехнувшись невеселой иронии, он осторожно отодвинул Ишинори, а после закинул его руки себе на плечи и поднялся, придерживая спящего друга под коленями. Ишинори даже не проснулся и весь спуск с вершины холма провел навалившись на Хаято всем весом.

— Прости меня…

— Что? – не расслышал Хаято. Он шел по улице, двухэтажное строение рёкана уже виднелось в ее конце. В чьем-то дворе залаяла собака, почуяв незнакомцев. Ночь была поистине волшебной: ясной, звездной, напоенной свежестью и колдовством. Хаято не получил ответа и, постояв немного, чтобы перевести дух, отправился дальше. Перекладывая Ишинори на соседний футон, он наклонился и снова услышал его тихий шепот:

— Прости меня… Прости.

За что и перед кем Ишинори извинился, Хаято не знал. Может, его совесть отягощали и другие грехи, о которых никому не было известно, даже Хаято.

— Спи, – так же тихо произнес он, и морщинка меж светлых бровей разгладилась.

Что именно имел в виду Ишинори тогда в ночном лесу, Хаято понял, однажды вернувшись домой поздно, загулявшись с другими мальчишками. Они дрались на палках, воображая, будто это настоящие мечи, и Хаято, пользуясь случаем, побил того, кто больше всех гадостей говорил про Ишинори. Конечно, мечом так не делают, но как же противный толстяк верещал, когда его гоняли по задворкам деревни!

Это был обычный вечер на исходе лета, нагретая щедрым солнцем земля делилась теплом – бегай хоть до ночи, не замерзнешь ни капельки. Хаято вошёл и первым делом сказал: