Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 48 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Может, дело не в том, что он болен, – вдруг осенило Хаято, – а в том, что он боится заболеть?

Ишинори замер, переваривая эту мысль. Хаято, если честно, сам удивился, как додумался до такого.

— Ты можешь быть прав, – наконец кивнул Ишинори. – Привести помощь на опережение.

— По-моему, Окамото не очень доверяет собственным родственникам. Хотя я бы таким тоже не доверял, – вспомнил Хаято подвыпившего Нагаву и беспрестанно лебезящего Сёхэя.

— Родственники… – протянул Ишинори, и Хаято показалось, что в этот момент они подумали об одном и том же. Но тут за стеной послышалось покашливание, и Ютака громко произнес:

— Господин желает видеть вас двоих у себя.

«Это не к добру», – подумал Хаято и оказался прав.

Он впервые побывал в личных покоях Окамото Такаюки, расположенных выше всех остальных, но на уровень ниже башни на крыше. Все здесь выглядело непривычно: анфилада проходных комнат, разделенных ажурными деревянными перегородками, вела в спальню, где вместо циновок пол был из гладкого темного дерева, а вместо расстеленного матраса – кровать на возвышении с поддерживающими полупрозрачный балдахин резными столбами. Вообще здесь было много мебели – столики на гнутых ножках, низкие стулья, стеллажи, заставленные украшениями, статуэтками и посудой, привезенной из-за океана. Хаято не нашел взглядом домашнего алтаря и нахмурился.

— Ютака, оставь нас.

Окамото сидел на кровати, скрестив ноги, частично скрытый от глаз белой кисеей. Из-за нее он казался больным и куда более старым, чем был вчера за ужином. Тусклый свет из круглого окна в дальней части комнаты сюда почти не добирался, и легкий полумрак разгонял свисающий с потолка громоздкий светильник с красными кисточками.

Им с Ишинори присесть не предложили, и они стояли напротив роскошной кровати, как провинившиеся слуги.

— Зачем вы послали за нами? – спросил Ишинори.

— Зачем? – пророкотал Окамото. – А затем, что меня хотели убить, пока вы двое тут прохлаждаетесь!

Хаято ощутил, как тянет вжать голову в плечи от его грозного тона, но Ишинори, напротив, выше вскинул подбородок.

— Позвольте напомнить, Окамото-сама, что для обеспечения безопасности у вас есть капитан Ватанабэ и его люди. Мы же были нужны, чтобы позаботиться о вашем здоровье, однако я и отсюда вижу, что с вами все в порядке. В отличие от юного Мацуды.

— В том-то и дело! – Окамото аж кулаком по бедру ударил, и от резкого движения ткань разошлась, открывая полностью его хмурое, потемневшее от гнева лицо. – На нем попробовал, а теперь и на меня переключится!

— Кто? – спокойно спросил Ишинори, но Хаято ответ старика не требовался.

— Ваш племянник, – сказал он, чем привлек к себе внимание.

— Чудён человек, а голова работает, – похвалил Окамото. – Сын сестры позорит свой род! Бездельничает, задирает кого попало, невзирая на чины, пьет да злословит. Это он задумал меня отравить ради наследства.

Ишинори удивленным не выглядел, честно говоря, его безмятежное лицо вообще ничуть не поменялось:

— Прикажите охране вышвырнуть наглеца за ворота.

Вариант был неплохим, Хаято и сам бы с удовольствием отсюда поскорее ушел.

— Я уж как-нибудь разберусь, кого и когда вышвыривать! – рявкнул вдруг Окамото, окончательно выйдя из себя. – Вот вам мое последнее слово. Если до завтрашнего утра не найдете виновного и лекарство от этой болезни, живыми вы мое поместье не покинете!