Книга Джулиус и Фелтон, страница 137 – Мария Дубинина

— Ты звонил домой?

Я кивнул. Мама, узнав о нашем скором приезде, очень обрадовалась, однако всякий мой визит неизменно омрачался. Думать об этом было неприятно.

— Филипп, – голос Джулиуса был вкрадчиво тих и даже в некоторой степени ласков. – Сейчас самое время поговорить. О тебе.

Он был прав, теоретически. На деле я вдруг ощутил острое нежелание открываться перед ним.

— Во мне совершенно ничего интересного, уверяю тебя. – Я вымученно улыбнулся, поворачивая лицо к окну. Говорить о случившемся со мной в заледеневшем подвале до сих пор было страшно. – Все очень скучно.

Мы сидели друг напротив друга и глядели в черный прямоугольник окна. Наконец, Джулиус выдохнул, будто до этого не дышал вовсе:

— Ты ошибаешься.

— И в чем же?

— Это ты. Для меня ты не можешь быть скучным.

Вот и дождался. Трогательные излияния, которые из уст Джулиуса почему-то не казались такими натянутыми и приторными, как от них обычно ожидаешь. Он не делал мне приятно, он констатировал факт.

— Что ты хочешь знать? – пришлось смириться с внезапно проснувшимся любопытством. Ответ был прост и лаконичен:

— Все.

Такой вариант меня совершенно не устраивал. Ведь не рассказывать же ему всю свою унылую биографию, да и странно это спустя более года знакомства. Я прикинул в уме, с чего бы начать.

— Мою мать зовут Виктория, а ее сестру – Анна. Мой отец, Артур Фелтон, погиб незадолго до нашей с тобой встречи. По его настоянию я поступил на журфак, где учился прилежно, но все равно не слишком удачно. – Я вспомнил пару случаев, когда выворачивался на экзаменах лишь чудом и благодаря репутации старательного благовоспитанного студента. – Занимался университетской стенгазетой, пытался писать стихи и целый семестр проходил на занятия английским боксом. Вот, собственно, и весь список моих достижений.

Похвастаться действительно было нечем. Я украдкой бросил на Джулиуса робкий взгляд, ожидая насмешки или чего-то в том же роде, однако тот смотрел на меня внимательно и абсолютно серьезно.

— Должно же быть что-то, – тихо пробормотал он будто сам себе. – Я чувствую это в тебе.

— Что?

Мой вопрос заставил его вздрогнуть:

— А раньше? Филипп, расскажи о своем детстве.

Я открыл было рот и вдруг понял, что не хочу. Совершенно и непоколебимо. Я не хочу ничего ему говорить.

Поезд особенно громко заскрипел, притормаживая, ритмичное постукивание колес сбилось и вновь вошло в прежний темп. Что-то подобное чувствовал и я, сбившись и вновь собравшись, чтобы не обидеть друга молчанием.

— До десяти лет я часто болел и почти ничего о том времени не помню. Я жил в деревне у бабушки по линии матери, а потом, когда окончил школу, родители переехали в Блэкпул, а я учился в Манчестерском университете. Отец помог устроиться в «Городскую хронику». Наверное, все. Дальше ты и так все знаешь.

— Ты сказал, твой отец погиб, а не умер, – Джулиус чуть склонил голову к плечу. Я зябко поежился: не любил об этом вспоминать. Мы с отцом прекрасно друг друга понимали, я не знал человека лучше, чем он, и внезапная кончина так больно по мне ударила, что редактор решил дать мне возможность прийти в себя. Воспоминания о позорных истериках, криках о том, что отца убили, слезах матери, жалеющей меня, как ребенка, заставили сердце болезненно сжаться.