Книга Ловелас. Том 6, страница 112 – Илья Взоров

Я пожинал в ресторане Националя — для нас отгородили специальное место, стояло несколько молодых мужчин в штатском с короткими стрижками. Они не давали никому кроме официантов к нам приблизится. Причем парочка подвыпивших пузатых товарищей пытались. Они узнали… меня! Их вежливо развернули.

Потом я поднялся в номер. Огромный, с лепным потолком, с тяжёлой бронзовой люстрой, с широкой кроватью под балдахином, с окном, выходящим на подсвеченную площадь. Роскошь, история, имперский размах.

Я скинул ботинки, стянул галстук, вытащил номера Ловеласа и сунул их под подушку. Небось тут не только подслушивают номер, но еще и горничные роются в вещах. Потом не раздеваясь, рухнул навзничь на кровать, раскинув руки.

Устал. Целый день перелётов, пересадок, границ, досмотров, чужих лиц, напряжения. Два континента, четыре страны за сутки. И вот я здесь. В Москве. В сердце той страны, о которой думал всю дорогу.

Дома. И бесконечно далеко от дома.

Я лежал, глядя в лепной потолок «Националя», слушая тишину чужого-родного города за окном, и последняя мысль, перед тем как усталость меня накрыла, была простая и тревожная.

За мной уже наблюдают. С этой минуты — за каждым моим шагом, словом, взглядом.

* * *

Проснулся я рано — сказалась разница поясов, тело ещё жило по нью-йоркскому времени. За окном едва выкатывался рассвет. Я повалялся в кровати, вспоминая льдышку-Веру. С ней прямой «мужской натиск», который срабатывал с актрисами и стюардессами, обречён. Она инструктирована до невозможности, невосприимчива к обаянию, красоте, деньгам и статусу. Значит, все мои привычные инструменты не работают, и в этом драма: впервые оружие бесполезно.

Надо ее не соблазнять, а разгадать. Вера — не айсберг по натуре, а по функции: она на службе, и холодность — её броня и профессиональная маска. Ключ не в том, чтобы её «взять», а в том, чтобы увидеть за маской живого человека.

Уважение вместо натиска. С ней сработает обратное привычному: не давить, не заигрывать, а держать дистанцию, обращаться как с равной, как с умным собеседником, а не как с красивой девушкой. Для женщины, которую все воспринимают либо как функцию, либо как объект, мужчина, который этого не делает, — уже загадка.

А еще общий риск и доверие. Классика: сближает момент, когда рушится протокол — какая-то нештатная ситуация, где я поведу себя не как «объект», а по-человечески. Доверие в мире всеобщей слежки — самая сильная валюта.

Если внештатной ситуации не будет, ее надо создать. И вот тогда она раскроется!

Впрочем, был и второй вариант. Она сотрудница-«ласточка», подведена ко мне для медовой ловушки и сама прыгнет в постель. Делать ничего не придется.

Я подошёл к высокой балконной двери, потянул за ручку — и не тут-то было. Заперта. Мало того — я разглядел в предутреннем сумраке, что створки аккуратно опечатаны: тонкая бумажная полоска с печатью проклеена по стыку. Мол, не положено, гостю на балкон хода нет.

Ну-ну.

Я усмехнулся, поддел печать ногтем, сорвал бумажку, повозился с тугой щеколдой — и распахнул дверь. Свежий апрельский воздух хлынул в номер. Я выбрался на узкий балкончик-эркер, нависавший над площадью.

И замер.

Прямо передо мной, за крышами, в предутренней дымке вставал Кремль. Зубчатые стены, башни, рубиновые звёзды, ещё горящие в сумерках. Внизу лежала пустая Манежная площадь. Красиво. И холодно, бодряще.