Книга Ловелас. Том 6, страница 44 – Илья Взоров

В штабе стоял гвалт. Восемь телефонов звонили не смолкая, брокеры Дрейка сидели на линиях, Мардж диктовала, сверяясь с реестром, бэк-офис в соседних комнатах щёлкал арифмометрами, подбивая суммы. На доске росли галочки — предъявлено, вручено, подтверждено. Электричество в воздухе было такое, что, кажется, чиркни спичкой — и вспыхнет.

А к полудню на лентах информ. агентств появилась новость — неназванная группа инвесторов сосредоточила в своих руках контрольный пакет долговых обязательств медиакорпорации Херста и, по слухам, предъявила их к погашению разом; над одной из старейших газетных империй страны нависла угроза враждебного поглощения. Всё. Этого хватило. Фитиль догорел до бочки.

И тут началось самое интересное — то, что я наблюдал не своими глазами, а через Полли, а Полли через свою перепуганную секретаршу в приёмной Кросетти. Информация текла ко мне почти в реальном времени, обрывками, звонками, записочками, — и складывалась в картину чужой агонии, которую я смаковал, как хороший коньяк.

На верхних этажах небоскрёба Херста творился ад. Экстренное совещание, потом второе, потом третье. Финансовый директор Липман, та самая серая мышь, проморгавшая ловушку, метался с бумагами и, по словам секретарши, был бел как полотно, ему уже вызывали скорую. Сам Кросетти заперся с юристами. Они быстро поняли механику: предъявлены векселя, платить нечем, а следом по перекрёстным оговоркам просыпаются все остальные долги — облигации, а главное, банковские кредиты на двадцать восемь миллионов. Вся конструкция рушилась разом, как и было задумано.

Дальше пошли звонки в банки. И вот тут я слушал доклады с особым наслаждением. Херст кинулся к своим кредиторам — тем самым, что годами давали ему деньги, — умолять о срочной ликвидности, о перекредитовании, хоть о какой-то отсрочке. И получал отказ. За отказом отказ. «Чейз Манхэттен» — нет. Следующий банк — нет. Третий — сожалеем, не сейчас. Один за другим, как костяшки домино, ложащиеся в ряд. Двери захлопывались перед носом Херста одна за другой, и он метался в сужающемся кольце.

А потом — апофеоз. Они кинулись в Вашингтон. Кросетти, по докладу секретарши, лично поднял свои старые связи, звонил в Белый дом — империя Херста десятилетиями обслуживала власть, поддерживала кандидатов, дружила с президентами, и теперь пришёл час предъявить эту дружбу к оплате. И знаете, что им ответили? Мне передали почти дословно, и я хохотал в голос. Им ответили вежливо и холодно: администрация подобными делами не занимается, это сугубо рыночный спор хозяйствующих субъектов, решайте сами. Умыли руки. Вся многолетняя дружба Херста с властью в решающую минуту обернулась пустотой. Ещё бы — ведь настоящее вашингтонское «Добро» был выдан нам.

Загнанный в угол, Херст заметался по рынку в поисках хоть какого-то кэша, чтобы наскрести на покрытие предъявленных векселей. И начал сбрасывать бумаги, что были на балансе корпорации — что-то продавать в спешке, по бросовым ценам, лишь бы выручить наличность. А это, в свою очередь, только подлило масла в огонь: рынок увидел, что гигант в панике распродаётся, и просел ещё сильнее. Паника кормила сама себя.

И вот тут я потирал руки уже в самом буквальном смысле.

Потому что вчерашняя моя задумка сыграла безупречно. Короткие позиции, которые Китти тихо открыла накануне через наших брокеров, — корзина акций банков-кредиторов Херста и всего медийного да рекламного сектора, — к середине дня двадцать седьмого принесли отличные плоды. Связанные бумаги валились на восемь, десять, двенадцать процентов от одной новости о крахе газетного колосса. Я прикинул в уме: при той позиции, что мы держали, чистыми за один этот день набегало где-то тысяч триста, может и полмиллиона поднимем. Если Китти удалось взять большое плечо. За день. Из воздуха — точнее, из паники, которую я сам же и устроил. Панику устраиваю я, на панике я же и наживаюсь.