Книга Ловелас. Том 5, страница 104 – Илья Взоров

Но она уже улыбнулась — светло, по-своему, чуть лукаво, — приложила палец к губам: молчи, мол, не сейчас, не здесь. И выскользнула за дверь, оставив меня одного посреди кабинета с гулко колотящимся сердцем.

За стеной стучал телетайп, отбивая биржевые сводки. Начиналась моя большая война. А я стоял и думал только об одном: у меня будет ребёнок!

* * *

После разговора с Китти я поймал себя на том, что улыбаюсь стене, пустому креслу, узору на ковре, как последний идиот. Надо прийти в себя, я на работе! Сгрёб со стола папку с тезисами к планёрке, сунул под мышку и пошёл в переговорную, чувствуя, что иду как-то не так — слишком легко, будто кто-то отвинтил мне подошвы от земли.

Планёрку я назначил на одиннадцать. С Синклером надо было разруливать его тёрки с Хью — две акулы в одном аквариуме, и обе считают, что аквариум их. Хефнер у нас всего ничего, а уже лезет в редакционную кухню: концепции, рубрики, «а вот в Нью-Йорке делают так-то». Синклер на это шипел и пыхтел сигаретой, как закипающий чайник, и пару раз они уже сцеплялись при всех. Мне нужно было держать руку на пульсе, аккуратно вписать Хью в коллектив, не сломав при этом Фрэнка, который тянул журнал с самого первого, ещё «бархатного» номера. Тонкая работа. С такими мыслями я и толкнул дверь переговорной.

И застал там Ларри.

Он сидел один за длинным столом, развалившись на стуле, закинув руки за голову, и смотрел в окно с таким лицом, с каким святые на старых иконах смотрят в небеса. Блаженным. Мечтательным. Совершенно дурацким.

— А ты чего тут? — удивился я. Ларри обычно в это время гонял своих чёрных музыкантов в соседнем крыле, выбивал из них концертную программу.

— А? — он вздрогнул, очнулся, заулыбался. — А, Кит. Да я к Синклеру. Мне в следующий номер ещё одна статья про рок-н-ролл нужна, большая, с фотографиями. Пришёл договориться о формате, пока он не начал. А то знаю я его — потом вообще не подступишься.

— Да я не про статью, — я бросил папку на стол, сел напротив. — Я про то, чего ты сидишь тут весь светишься, как новенький десятицентовик. Что случилось-то?

— Кит. — парень наклонился ко мне через стол, понизил голос, будто собирался выдать военную тайну. — У меня новая девушка.

— Ну… И?

— Не «ну»! — он чуть не подпрыгнул. — Боже, Кит, какая она! Ты не представляешь. Тихая, нежная. Умница. С ней так… так спокойно, понимаешь? Не как с этими вертихвостками с пляжа. Настоящая. И при этом, между нами, — он понизил голос ещё на полтона, — в постели просто огонь. Такую Камасутру исполняет! Никогда бы не подумал. Тихоня тихоней, а как доходит до дела…

— И кто же эта тихоня?

— Дженет.

Я чуть не поперхнулся.

— Наша Дженет? Из редакции? Стажёрка?

— Она самая! — Ларри сиял. — Уже две недели вместе!

Вот это новость… Дженет. Та самая высокая, плоскенькая девчуля с писклявым голосом, которая краснеет от каждого слова и бегает по редакции на побегушках — принеси, подай, застенографируй и выйди вон. Та, что однажды на планёрке у Фреда выдала про скаутский лагерь и угнанный «Бьюик» так, что весь ньюс-рум лёг от хохота. Огромные голубые глаза, длинные ресницы — пожалуй, единственное, чем её одарила природа. И вот, поди ж ты. Я внутренне заржал. Ну надо же, как сошлись звёзды. Рыжий футболист и сероватая мышка-стенографистка. Свет не видывал более странной пары. А какие дети будут!