Книга Ловелас. Том 5, страница 106 – Илья Взоров

Он усмехнулся.

— Хитро.

— Или вот ещё. Понаблюдай, как она ведёт себя, когда что-то идёт наперекосяк не по твоей вине. Опоздал поезд, в кафе принесли холодное, дождь застал без зонта. Спокойный человек переживёт и пошутит. А кто закатит сцену официанту и тебя же во всём обвинит — тот тебе через год так же сцены и будет закатывать, только дома и каждый день. И самое верное: погляди, как она говорит с теми, кто ниже её. С курьером, с уборщицей, с официанткой. С тобой-то она нежна, ей надо. А вот с теми, от кого ей ничего не нужно, человек настоящий и виден. Если сквозь зубы и свысока — запомни это. Ровно так она заговорит и с тобой, как только ты ей примелькаешься.

Ларри потух, начал катать по столу карандаш, забытый с прошлой планёрки. Может как-нибудь подбодрить его? Только я открыл рот, как в этот момент дверь распахнулась, и в переговорную начали заходить журналисты. Лекция закончилась, началась работа.

* * *

В федеральный суд я приехал в строгом тёмно-сером костюме — никакого щегольства, никаких галстуков с зайцами. Аарон встретил меня на ступенях, оглядел придирчиво и одобрительно кивнул: вид у меня был как у добропорядочного издателя, незаслуженно затравленного государственной машиной. Именно то, что нужно Штейну.

— Главное — не язви, — шепнул он, пока мы поднимались. — Держись с достоинством. Говори коротко. А заявление прибереги на конец, я попрошу слова.

Зал был светлый, с высокими окнами и тяжёлой дубовой кафедрой. Народу много, человек сорок. Есть и журналисты, даже художник. Судья — пожилой, грузный, с венчиком седых волос и усталым лицом человека, повидавшего за свою карьеру тысячи тяжб, — восседал под государственным гербом. Присяжные расположились сбоку, на двух рядах: разношёрстная дюжина обычных американцев — молодые и старые, мужчины и женщины. И один-единственный среди них чернокожий — немолодой мужчина с аккуратной бородкой.

Меня привели к присяге, и допрос начался.

Адвокат почтового ведомства — сухой, желчный господин с повадкой инквизитора — взялся за меня основательно. Спрашивал про содержание журнала, напирал на «оскорбление общественной нравственности», поминал моё декабрьское задержание, тюрьму, прежние скандалы. Подводил присяжных к мысли, что «Ловелас» — рассадник порока, недостойный пользоваться почтовой субсидией второго класса, которую государство, по его словам, предоставляет лишь изданиям, служащим общественному благу.

Я отвечал коротко и спокойно, как учил Аарон. Да, журнал публикует фотографии обнажённой натуры — как делали художники со времён античности. Нет, ни один суд не признал ни единого нашего номера юридически непристойным. Да, я был задержан — и отпущен, потому что обвинение рассыпалось. Нет, я не считаю, что красота женского тела оскорбляет нравственность сильнее, чем лицемерие почтовиков.

Потом настал черёд Аарона. Своими вопросами он методично разобрал позицию почты: уточнил, что лицензию второго класса нам обязаны выдать, но не выдали. что ни одно судебное решение не признавало журнал непристойным, что почтовое ведомство пытается отозвать лицензию исключительно на основании собственной оценки «полезности» издания. Разложил всё по полочкам — и обернулся к судье.

— Ваша честь, мой клиент просит разрешения зачитать присяжным короткое заявление.