Книга Врачебная тайна 2, страница 51 – Дия Семина

Потом перешла на более близкие нам темы: метку на плече новорождённой Ирочки и про повитух, их имена, я тоже узнала, единственное, посетовала, что не могу рассмотреть имён новых «родителей» одарённой девочки.

Аппетит графа сняло как рукой, а я наконец-то заметила в кресле у окна Григория, он тоже внимательно слушает и мотает на ус информацию.

— Это преступление наказуемо, причём сроком от пяти лет каторги. Без апелляций и без снисхождения по здоровью и старости. Самое ужасное, что, купив Мишу, Фёдор Фомич и тебя впутал в преступное деяние, дорогая моя сестра, но если разбирательство начнётся, а оно начнётся, то мы станем давить на то, что у тебя была сильнейшая родовая горячка, это тебя единственную из всех сопричастных прощает, — Даниил произнёс эти слова искренне, а Лилия так сильно вздрогнула и посмотрела на брата таким взглядом, что я с трудом смогла сглотнуть ком в горле.

— А князь? Он продал собственного внука и останется безнаказанным?

— Думаю, что да. Он будет всё отрицать и обвинит всех в наговоре на его дочь. С этой стороны дела надо быть деликатными. Скорее всего, мальчику придётся остаться с вами.

Непросто выслушивать реальное положение дел, и я прекрасно понимаю позицию графа, но продолжаю настаивать на восстановлении справедливости:

— Я примерно так и предполагала, но думаю написать чуть позже тайное письмо настоящей матери малыша. Он молчит, до сих пор не разговаривает. Как ни странно, но даже новорождённые могут испытывать сильные эмоции и в том числе страх. Его предали, возможно, плохо заботилась в первые дни жизни, пока Миша не попал к Лилии. Но, это всё присказка, позвольте, я вам скажу настоящую сказку, а вы, дорогой Даниил Романович, убрали бы нож, а то я боюсь вашей реакции на мою правду.

Лилия всё время молчит, но её жесты, взгляды и то, как она вцепилась в столовые приборы, говорят больше, чем слова. Весь ужас, какой она пережила до вчерашнего дня, сейчас давит как лавина снега, ещё немного, и её накроет истерика. Это даже Гриша учуял и встал рядом с ней. Уж не знаю, что он собирается делать, в случае катарсиса несчастной женщины, но, видимо, какой-то план есть.

У графа тоже есть план, он позвонил в колокольчик и попросил лакея срочно подать капли и блокнот с карандашом.

Мне пришлось молча доесть завтрак, пока идут приготовления к новому раунду, несмотря на все ужасы, аппетит я не потеряла, к счастью, Ася Хайд вообще меня не трогает, только в некоторые моменты, уточняет детали историй, за что я ей благодарна. Однако новая страница истории семейства Аракчеевых обещает быть слишком жаркой:

— Даниил Романович, вам бы тоже капли не помешали, — вполне серьёзно предупредила, и когда Лилия выпила лекарство, я начала ужасный рассказ про суррогатное материнство, и что Лилия — проект графа Романа Аракчеева.

Мой тяжёлый рассказ продолжился в гробовой тишине, графу так же плохо, как и Лилии. Причём, он не может даже возразить, потому что Григорий тоже подтвердил мою версию.

Воцарилась зловещая тишина.

Аракчеев потемнел, как туча. Мы трое, как голые друг перед другом, правда обнажила не тела, но души. Лилия больше не в силах терпеть, обронила сначала одну крупную слезинку, а потом их поток остановить стало невозможно.

Я в запале говорила чуть более резко, с обличительной интонацией, но то скорее от острого чувства несправедливости. Мне самой теперь тяжело, в животе спазм, сердце бьётся, как после кардиотренировки. Что происходит с моими «собеседниками» даже представить боюсь. Одна вот-вот лишится чувств, второй, не дай Бог, начнёт против меня жестокую войну. Потому как я чужая, а память об отце — святое.