Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 167 – Элис Нокс

И что-то внутри меня дрогнуло.

Секунда — одна-единственная секунда — когда маска ослабила хватку, и я увидела, что собираюсь сделать.

Я приказала пороть женщину. За то, что она коснулась Морикая. Я стою и смотрю, как её собираются ударить. И часть меня хочет этого.

Взгляд метнулся в сторону.

Морикай.

Он стоял у края площадки, в нескольких шагах от меня, и серебряные глаза смотрели — не на Лилиандру, не на стражника, а на меня.

И в этом взгляде я увидела всё. Боль. Страх. Не за себя — за меня. Он видел, как я меняюсь, как маска съедает меня, превращает в того, кем я не являюсь. И его губы беззвучно сформировали одно слово:

Верена.

Не королева. Не величество.

Верена.

Моё имя, которое он произнёс так, будто пытался вернуть меня.

Но маска не отпускала.

Стражник опустил руку — резко, с силой — хлыст просвистел в воздухе, и я видела, как он приближается к бледной спине, как через секунду кожа разорвётся, брызнет кровь.

— СТОП!

Крик вырвался сам, громкий и отчаянный.

Хлыст замер в дюйме от кожи — так близко, что несколько ремней коснулись спины, оставили тонкие красные линии.

Стражник обернулся, посмотрел на меня вопросительно.

Лилиандра выдохнула, и плечи опустились от облегчения.

Маска на лице вспыхнула ярко и требовательно и голос зашептал: нет, продолжай, не останавливайся, она заслужила.

Я шагнула вперёд, протянула руку.

— Дай мне хлыст.

Абсолютная тишина.

Стражник моргнул, не понял.

— Ваше величество?

— Дай... Мне... Хлыст, — повторила я медленно, чётко, и голос был холодным, как лёд. — Я сама накажу её.

Лилиандра дёрнулась в верёвках, обернулась через плечо, и в фиолетовых глазах плескался чистый и неприкрытый ужас.

— Нет... — прошептала она надломленно. — Пожалуйста, нет...

Стражник протянул мне хлыст, и я взяла его. Сжала пальцы, почувствовала вес — тяжёлый, ощутимый — и узлы на конце плети качнулись, тихо звякнув друг о друга.

Подошла к Лилиандре медленно, и каждый шаг отдавался глухим стуком в ушах — не туфель по траве, а сердца, которое билось слишком быстро, слишком громко.

Остановилась позади неё, так близко, что видела, как дрожит её спина, как вздрагивают плечи от всхлипов, как по позвоночнику стекает капля пота, оставляя влажный след на бледной коже.

Маска шептала — непрерывно, убедительно, словно это был мой собственный голос, а не чужой: она заслужила, она коснулась его, она посмела, покажи ей, научи, пусть запомнит.

Я подняла хлыст над головой.

Лилиандра зажмурилась, вжалась в столб, и губы беззвучно шевелились — молитва, может быть, или просто имена богов, которых она призывала на помощь.

Замахнулась.

— Сейчас ты узнаешь, — голос вырвался хриплый, чужой, — что значит касаться чужого.

И в момент, когда плеть была в дюйме от кожи, когда всё должно было решиться, когда пути назад не было, над лужайкой протрубил рог.

Один протяжный звук — чистый, ясный, окончательный, как приговор.

Маска на моём лице ярко, ослепительно вспыхнула, словно молния ударила прямо в неё, и я почувствовала, как она начинает отрываться, сдираться, как вторая кожа, которая приросла и теперь рвётся с мясом.

Слетела, упала к ногам с тихим стуком, и мир рухнул.

Ярость мгновенно погасла, как свеча, которую задули одним резким выдохом, и на её место хлынули другие чувства: ужас, стыд, осознание, которое ударило в грудь тараном, выбило воздух из лёгких.