Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 198 – Элис Нокс

Боль была везде — снаружи, где ремень разрывал кожу до крови, внутри, где пальцы рвали, растягивали, искали то, что хотели уничтожить.

Он резко вытащил пальцы, и я почувствовала, как твёрдое и горячее прижалось между моих ног.

Нет. Боги, нет. Пожалуйста.

— Держи её крепче, — бросил один брату.

— Всегда держу, — откликнулся второй, заламывая мои руки выше, и что-то хрустнуло в плече, боль взорвалась новой волной.

Он вошёл — одним резким, безжалостным толчком, разрывая, заполняя, не давая времени, не оставляя выбора.

Я закричала так громко, что голос сорвался, превратился в хрип.

Боль, жжение, разрыв.

Он двигался — грубо, жестоко, каждый толчок сотрясал тело, заставлял биться головой об изголовье, царапать израненными запястьями дерево.

— Нравится? — прошептал он мне в лицо, и на губах играла улыбка. — Чувствуешь, как мы убиваем твоего ублюдка?

Нет. Нет. Пожалуйста.

Но с каждым толчком боль внизу живота росла — не та боль, что снаружи, а другая, глубже, страшнее.

Что-то внутри... рвалось.

Второй отпустил мои запястья наконец, но облегчения не было — он схватил плеть, что валялась рядом, обвил вокруг моей шеи снова, затянул так туго, что мир поплыл перед глазами.

— Дыши, сука, — прошипел он, дёргая петлю. — Дыши, пока можешь.

Не было воздуха. Мир темнел по краям, лёгкие горели.

Первый продолжал двигаться — быстрее, жёстче, руки впились в мои бёдра, ногти прорвали кожу, оставили кровавые борозды.

Потом резко остановился, содрогнулся, и я почувствовала, как что-то горячее, мерзкое разлилось внутри.

Вышел так же грубо, как вошёл, и я почувствовала, как кровь — моя кровь — хлынула вслед, смешалась с его семенем, залила бёдра.

— Моя очередь, — сказал второй, и они поменялись местами — синхронно, без слов, как будто репетировали это сотни раз.

Он вошёл, даже не дав мне перевести дух. Так же жестоко. Так же безжалостно. И всё повторилось.

Боль, толчки, плеть на шее, что душила, отпускала, душила снова. Руки, что хватали, царапали, щипали, оставляли синяки на каждом дюйме кожи. Зубы, что впивались в плечи, грудь, шею, рвали кожу, метили меня как животное.

Кровь текла между ног всё сильнее — тёплая, липкая, слишком много крови.

А потом тот, что теперь душил меня плетью, вдруг остановился и на мгновение ослабил хватку.

Я жадно вдохнула, закашлялась, но он уже потянулся к поясу, вытащил что-то, что блеснуло в свете свечей.

Кинжал.

Длинный, узкий, лезвие изогнутое и отполированное до зеркального блеска.

Он повернул его перед моим лицом — медленно, любуясь, как отражается пламя на стали.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, и голос был почти мечтательным, — я хочу попробовать твою кровь. Говорят, она... особенная, сладкая. Не то что у наших рабов.

Второй, что всё ещё был внутри меня, замер, посмотрел на брата и усмехнулся.

— С первого дня хотел её отведать, — добавил он.

— Да, — кивнул брат, проводя кончиком лезвия по моей ключице — лёгким, почти ласковым движением.

— Не двигайся, — прошептал он мне в лицо. — Иначе порежу что-нибудь важное.

И надавил.

Кожа разорвалась под лезвием — тонкая красная линия проступила на боку, от ребра вниз, к бедру. Не глубоко, но достаточно, чтобы кровь выступила каплями, потекла тонкой струйкой.

Боль пришла мгновенно — острая, жгучая, другая, не похожая на боль от ударов или разрывов внутри. Это была чистая, холодная боль разреза.