Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 210 – Элис Нокс

Защитная метка.

Она всё ещё жива, пульсирует в такт моему сердцу, светится мягким светом в темноте разрушенного зала.

Связь не умерла.

Даже когда он стал камнем. Даже когда его сердце остановилось. Даже когда он думал, что я предала.

Метка живёт.

А значит... где-то в этом камне... он тоже ещё жив.

Я подняла окровавленную руку выше — медленно, с усилием, — пальцы дрожали от усталости и боли, но я держала её твёрдо.

Голос вырвался из груди — хриплый, надломленный, но полный такой силы, что стены зала содрогнулись.

— Клянусь своей кровью, что пролилась этой ночью.

Кровь, что текла по руке, вспыхнула — изумрудным и чёрным, жизнь и смерть слились в одно пламя.

— Клянусь своей силой, что родилась из боли и ярости.

Земля под троном затряслась, лозы вырвались из трещин в полу, обвили подножие, словно закрепляя клятву в самой сути этого места.

— Клянусь своим троном, что взяла кровью и местью.

Мертвецы в зале опустились на колени — все, как один, в знак признания новой королевы и её слов.

— Я верну тебя, Морикай. Принц Тьмы. Каратель. Мой любимый.

Голос сорвался на последнем слове, но я продолжала, выплёвывая каждое слово как проклятие, как обещание, как молитву:

— Даже если придётся разорвать завесу между мирами. Даже если придётся поднять всех мёртвых этой земли. Даже если придётся отдать то, что от меня осталось.

Серебряная метка на запястье вспыхнула ярче — так ярко, что свет разлился по залу, отразился в каменных глазах статуи.

И на секунду — всего одно мгновение — мне показалось, что каменные пальцы дрогнули, потянулись ко мне навстречу.

Он слышит.

— Я найду способ, — прошептала я, и слёзы текли свободно теперь, смывали кровь с лица. — Клянусь тебе. Клянусь нам. Клянусь тому, что мы потеряли.

Ладонь сжалась в кулак, прижалась к груди — там, где должно было биться сердце, но теперь была только зияющая рана и ярость.

— Жди меня. Где бы ты ни был — в камне, за завесой, в царстве мёртвых — жди. Я приду за тобой.

Последние силы покинули меня разом. Ноги подкосились, руки обмякли, и мир поплыл перед глазами, потерял фокус, превратился в размытое пятно серых камней, красной крови и мёртвых лиц.

Темнота накрыла меня волной — мягкой, убаюкивающей, обещающей покой и забвение после бесконечной боли.

Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в небытие — серая статуя в центре разрушенного зала, окружённая морем крови и тел, с протянутой ко мне рукой.

И серебряная искра на моей коже, что продолжала светиться в темноте, пульсировать, жить.

Связь не разорвана.

Клятва дана.

Начинается охота за способом вернуть мёртвого.

Темнота поглотила всё.

Зуд начался как шёпот смерти.

Тихий, настойчивый, будто костлявые пальцы скользнули по внутренней стороне запястья — там, где кожа тонкая, где вены просвечивают зелёными нитями под бледностью, где когда-то жила метка, а потом десять тысяч лет была мёртвой.

Я повернулась на бок, сбрасывая руку с подушки. Шёлк простыни был прохладным под щекой, пах лавандой и чем-то более тяжёлым — мускусом, потом, остатками ночных утех, что не приносили ничего, кроме забвения на несколько часов.

Зуд усилился, стал жгучим, требовал внимания, и пустота внутри меня — там, где когда-то билось сердце, — дрогнула.

Глаза распахнулись.