Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 104 – Баграт Мгелия

— Нет... — прошептал он, и его голос сорвался на визг. — Где мрамор? Где Форум? Фабий, ты обещал! Ты говорил, что я буду восседать на троне! Почему здесь пахнет... требухой? Почему здесь так холодно?

Фабий повернулся к нему. Лицо декуриона теперь полностью утратило человеческие черты — кожа обтянула череп, глаза превратились в два фиолетовых колодца, в которых плескалась тьма.

— Чтобы легион жил, ему нужен командующий, Квинт. Ему нужен проводник, через который я буду передавать свою волю. Ты так хотел власти? Ты так жаждал, чтобы твой голос слышали все?

Чудовище сделало молниеносный выпад. Его когтистая, покрытая чешуей лапа, сомкнулась на горле легата. Цереал забился, пытаясь разжать стальные пальцы, но Фабий приподнял его над землей так легко, словно тот был сделан из соломы.

Север замер, молча наблюдая за происходящим.

— Смотрите, воины! — взревел Фабий, обращаясь к Пятой когорте. — Смотрите, как ваш командир восходит на свой истинный престол!

Он подошел к самому краю провала. Там, нависая над бездной, торчали два изогнутых костяных шипа, напоминающих клыки гигантского зверя. Между ними пульсировала сеть из толстых, сизых жил, которые тянулись прямо из недр земли, из самой пульсирующей тьмы Сердца.

Фабий с размаху насадил Цереала спиной на эти шипы.

Раздался страшный хруст — звук ломаемых ребер и позвоночника перекрыл даже гул Бездны. Костяные острия пробили золоченую кирасу, вошли в тело легата и вышли из груди, разрывая легкие. Цереал зашелся в беззвучном крике, его глаза закатились, а изо рта хлынула густая, черная кровь.

Но это был только первый этап. Жилы, натянутые между шипами, ожили. Словно голодные черви, они начали впиваться в раны легата. Они прорастали сквозь мышцы, оплетали руки и ноги, входили в шею и срастались с нервными окончаниями. Тело Цереала задергалось в чудовищных судорогах, когда магия Тумана начала превращать его в живую антенну.

— Прими дар, легат! — ревел Фабий.

Минута — и от Цереала осталась только оболочка. Распятый на шипах, он выгнулся так, что позвоночник должен был лопнуть. Затылок врос в пористую кость, челюсть распахнулась, обнажив темную дыру глотки. Из этой дыры пошел гул. Низкий, тяжелый, он бил в грудные клетки легионеров, заставляя железо лорик вибрировать на ребрах. Зубы зашлись мелкой, сверлящей болью, резонируя с этим утробным звуком.

Первая шеренга попятилась. Солдаты, привыкшие к крикам умирающих, не выдержали этой тишины, превращенной в гул. Они вжимали подбородки в скутумы, пытаясь закрыться от звука, который шел изнутри их собственных черепов.

И тут Ацер сорвался.

Молосс едва не сбил Севера с ног. Огромный пес встал на дыбы, шерсть на загривке превратилась в жесткую щетку. Он зашелся в хриплом, захлебывающемся лае, атакуя невидимую стену. Ацер прыгал на этот гул, клацал челюстями, пытаясь вырвать кусок из самого воздуха. Он пятился, припадал к лапам и снова захлебывался яростью, обнажая клыки.

Гул нарастал, переходя черту, за которой человеческое ухо перестает слышать и начинает просто чувствовать боль. В какой-то момент звук достиг пика, резонируя с камнем сводов и костями живых.

ВУУУУУУУМММ...

В ответ на этот звук тысячи мертвецов вокруг каверны синхронно ударили мечами о щиты. Один-единственный раз.