Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 20 – Баграт Мгелия

Ацер не ушел. Он сел рядом с хозяином, и его плечо касалось ноги Севера. Пес смотрел на Легата с тем же холодным вызовом, что и его господин.

— Ты думаешь, ты победил, рядовой? — тихо спросил Цереал, косясь на пса. — Думаешь, эта сцена вернет тебе гребень?

— Я думаю о том, что зубы мертвеца коснулись кости Фабия, — Север не отвел взгляда. — Скоро он перестанет узнавать своих, и попробует съесть своего раба. Ты должен убить его сейчас, Легат. Пока он еще может молиться богам.

Ацер в подтверждение его слов внезапно оскалился в сторону офицерских бараков, куда унесли Фабия. В этом оскале не было ярости — только приговор. Пес уже вычеркнул декуриона из списка живых.

Цереал резко развернулся к выстроившимся офицерам.

— Слушайте мой приказ! Декурион Фабий ранен в результате несчастного случая. Нападение вызвано внезапным помешательством солдата Луция из-за... из-за порченого зерна. Любой, кто заговорит о «мертвецах» или «магии», будет подвергнут децимации.

По рядам прошел холодный вздох. Децимация — казнь каждого десятого — была тем, о чем в легионах Адриана уже забыли. Цереал возвращал самые кровавые законы древности, чтобы удержать власть.

— Марк Валерий Север, — Легат снова повернулся к нему. — Ты пойдешь в авангарде. Под охраной. Если Фабий умрет... я лично прослежу, чтобы тебя распяли на первой же сосне за пределами Эборакума за «отравление офицера». Уведите его.

Легат развернулся и ушел, но все видели, как дрожали его руки. Ацер проводил Цереала низким рыком, от которого у стоящих рядом преторианцев пошли мурашки по коже. Пес словно пробовал на вкус страх, исходящий от командующего, и этот вкус ему явно не нравился.

Север закрыл глаза. Его «дар» дрожал. Он чувствовал, как за стенами лагеря, в миле к северу, лес начинает шевелиться. Туман не просто наступал — он звал своего нового брата.

Вечер в лагере выдался тяжелым. Дождь сменился густой, липкой изморозью, которая оседала на доспехах серым налетом. Север сидел в своей палатке, глядя на танцующее пламя единственной светильни. Он был официально отстранен, но стены из плотной ткани не могли скрыть от него нервный шепот легиона, и того что пряталось в тени. Его дар горел необычайно ярко, вызывая новые приступы головной боли. Ацер лежал у его ног, положив тяжелую голову на сандалии хозяина. Пес то и дело вздрагивал во сне и глухо скулил, перебирая лапами — ему, как и Северу, не было покоя от того, что сгущалось снаружи.

Полог палатки отодвинулся. Вошел Тиберий. Молодой центурион выглядел так, словно сам только что восстал из могилы: бледное лицо, ввалившиеся глаза, а руки, сжимавшие скомканный пергамент, заметно дрожали. Ацер мгновенно вскинул голову, его уши затрепетали, ловя каждый звук. Узнав Тиберия, он не расслабился, а лишь сел, внимательно наблюдая за гостем.

Центурион Клавдий молча присел на корточки рядом с Севером. Тиберий чувствовал, как привычный мир — с его уставами, чистыми туниками и понятными приказами — ускользает сквозь пальцы. Раньше всё было просто: Рим — это цивилизация, бритты — варвары. Теперь же границы размылись.

— Я видел его, Марк, — прошептал Тиберий, и его голос сорвался. — Прокрался к штабным шатрам, пока караул грелся у жаровен. Лекарь вышел от Фабия весь в поту, его трясло. Он сказал, что рана... она не закрывается. Она словно живет своей жизнью. Кожа вокруг укуса почернела и стала твердой, как подошва сандалии. А Фабий... он не спит. Он просто сидит на койке и смотрит в одну точку. И он всё время повторяет твоё имя.