Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 25 – Баграт Мгелия

Дворик при храме Фортуны встретил их обманчивой пустотой. Туман здесь стоял плотной стеной, съедая углы постройки, так что Север не сразу понял, почему звук их шагов стал странным — вместо четкого стука калиг по камню раздавалось глухое, влажное чавканье.

Марк направился к самому входу в святилище. Его «дар» за виском теперь жонглировал вспышками боли, указывая на тощий силуэт, скорчившийся у алтаря.

Старый Авгур сидел прямо на плитах среди перевернутых клеток. Его тога была испачкана чем-то черным, а лицо казалось маской из пергамента, натянутой на голый череп. Он не заметил их прихода, продолжая что-то бормотать себе под нос, лихорадочно перебирая пальцами перья.

— Септимий! — голос Севера ударил в тишине дворика, как молот по наковальне.

Старик вздрогнул и медленно поднял голову. В тусклом свете факела, чадившего в скобах у входа, Марк увидел его глаза. Они были залиты кровью — лопнувшие сосуды превратили белки в сплошное багровое поле, на котором безумно расширенные зрачки казались дырами в никуда.

— Они не взлетели, Марк… — прохрипел старик, не узнавая или, наоборот, слишком хорошо узнавая бывшего примипила. — Я открыл клетки. Я хотел спросить у неба, вернется ли Орел легиона назад. Но они не взлетели.

Только сейчас Север опустил взгляд вниз, и внутри у него все похолодело. Это не грязь хлюпала под ногами. Весь дворик был усеян птицами. Дрозды, воробьи, голуби — сотни пернатых тел лежали на мраморе, словно их сбило невидимым градом. На них не было ран, но из открытых клювов и пустых глазниц медленно вытекала густая черная субстанция, похожая на деготь. Она застывала на камне уродливыми буграми, источая запах старой крови и сырой земли.

— Марк! — донесся приглушенный возглас Тиберия откуда-то позади. — Тут всё завалено дохлятиной! Все в птицах, они… они повсюду!

Тиберий стоял, брезгливо сбрасывая ногой тушки с деревянного настила, его рука сжимала рукоять меча, а взгляд метался по темным углам двора. Он не решался подойти ближе к безумному старику, инстинктивно чувствуя, что болезнь Авгура — не от мира людей.

— Туман… он убил их прямо в воздухе, — Септимий подался вперед и мертвой хваткой вцепился в край плаща Севера. Его пальцы были липкими от черной жижи. — Птицы первыми чувствуют, когда воздух Британии меняет хозяина. Это земля извергает нас, как гной из раны. Хозяин Серых Дорог проснулся, и он не хочет, чтобы по его небу летали те, кто ест зерно Рима.

— Хозяин Серых Дорог? — Север нахмурился, рывком освобождая плащ из пальцев прорицателя. — Хватит загадок, старик. Где склад грека? Где Демофонт прячет масло? Говори, или я оставлю тебя здесь кормить твоих птиц.

— Древние боги не любят латынь, Марк! — Авгур сорвался на визг, и этот звук, неестественно звонкий в ватной тишине, заставил Тиберия вздрогнуть. — Они не понимают твоих указов! Сегодня я видел, как солнце почернело в желудке жертвенного ягненка. Уходите! Бегите к морю, пока вода еще соленая! На севере нет ничего, кроме пастей!

В этот момент одна из еще живых ласточек в клетке, подвешенной к столбу навеса, судорожно дернулась. Она издала звук, совершенно не похожий на птичий щебет — это был хриплый, утробный стон, какой издает человек перед казнью. Птица лопнула изнутри, забрызгав прутья и лицо старика черной гнилью.