Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 31 – Баграт Мгелия

— Кто это такой? — Север сжал её костлявое запястье сильнее. — Очередной лесной бог, которого мы не успели распять?

Старуха внезапно зашлась в сухом, лающем смехе, от которого медные монеты на её груди зашлись безумным звоном. Она смеялась долго, до хрипа, запрокинув голову к серому небу.

— Бог? — выдавила она сквозь кашель. — Нет, Меченый. Он не бог. Он — то, что остается, когда боги умирают от страха. Он и есть этот Туман, он — пустота между твоими вдохами. И он уже пробует тебя на вкус.

Она резко оборвала смех и снова впилась в него взглядом. В её глазах мелькнуло нечто, похожее на азарт игрока, ставящего последнюю монету на обреченную лошадь.

— Чтобы ты не захлебнулся в его объятиях раньше времени, я дам тебе то, чего не купишь за всё золото вашего императора. Ты — слишком редкая забава для этого неба, чтобы позволить тебе ослепнуть на первом же повороте.

Брега запустила руку в глубокую складку своего плаща, и медные монеты отозвались нестройным, тревожным звоном. Когда она разжала кулак, на её ладони, испачканной в золе, лежал предмет, от которого Тиберий невольно отшатнулся, прошептав молитву Марсу.

Это была голова ворона — искусно мумифицированная, с плотно прилегающими черными перьями, которые отливали нездоровым синеватым металлом. Вместо глаз в пустые глазницы птицы были вставлены два необработанных рубина. В тусклом свете камни казались тлеющими углями, внутри которых билась чья-то ярость.

— Возьми, Меченый, — проскрипела старуха, протягивая амулет Северу. Когда Брега разжала кулак, Ацер внезапно осел на задние лапы и издал тонкий свист. Он оскалился, но в этом оскале не было агрессии — только первобытный ужас перед мертвой вещью, в которой теплилась чужая жизнь.

— Ворон видит то, что скрыто за пеленой. Он не укажет тебе путь домой, потому что дома у тебя больше нет. Но он не даст Туману выпить твою память.

Тиберий невольно отшатнулся, его рука метнулась к поясу, нащупывая меч.

— Клянусь Юпитером, Марк, это уже слишком... Выбрось эту гадость! Это же чистое проклятие!

Север помедлил, глядя на жуткий дар. Как только его пальцы коснулись сухой кожи птицы, рубины на мгновение вспыхнули алым, отразившись в расширенных зрачках центуриона. Резкая, изматывающая боль в виске, которая грызла его последние часы, внезапно утихла. Это не было исцелением — скорее, амулет подействовал как ледяной компресс на воспаленную рану. Гул Тумана в ушах стал тише, а окружающий морок перестал казаться живым и голодным.

— Зачем это мне? — Марк сжал птичью голову в кулаке. Она была неожиданно тяжелой и горячей, словно птица только что перестала дышать.

— Чтобы ты не ослеп, когда улицы начнут таять, как воск, — Брега оскалилась. — Когда ты почувствуешь, что забываешь собственное имя — посмотри в эти глаза. Это якорь, римлянин. Если потеряешь его — станешь одним из тех, кто блуждает в белом нигде, вечно ища дорогу, которой не существует.

— Почему я должен тебе верить? Откуда мне знать, что я пойду этим путем, не заблужусь в тумане?

Хотя Север уже знал ответ. Его «Дар» говорил, что старуха не врет.

Марк спрятал воронью голову в кожаный подсумок на поясе. Он чувствовал, как сквозь плотную ткань бедро обжигает неестественным теплом. Пес тут же подошел и осторожно, едва касаясь, ткнулся носом в бедро хозяина, словно проверяя, остался ли тот прежним.