Книга Девятый легион: туман мертвых богов, страница 90 – Баграт Мгелия

Один из Жрецов направил посох на вал. Насыпь под ногами защитников зашевелилась. Костяная крошка вздыбилась, и из нее ударили корни — черные, склизкие щупальца. Они обвивали ноги солдат, утягивая их вниз, в костяную кашу.

— Помоги! — крикнул молодой легионер, которого корень схватил за пояс и потащил к Жрецам.

Тиберий бросился к нему, но другой корень ударил центуриона в грудь, отшвырнув как куклу.

Оборона рушилась. Север видел, как Кай стоит на коленях и бьется лбом о камень, бормоча числа.

Жрец с самыми большими рогами повернул пустые глазницы черепа к Северу. В голове бывшегг примипила взорвался голос — скрипучий, как старое дерево: «Ты устал, маленький человек. Твой металл холоден. Отдай мне Свет. И я позволю тебе умереть быстро».

Север чувствовал, как воля покидает его. Амулет на груди жег кожу, как раскаленный уголь. Он коснулся пальцами того, что висело у него на шее под доспехом — сморщенная, мумифицированная воронья голова. Кожа на ней была сухой и твердой, как старый пергамент, а пустые глазницы птицы, казалось, тянули тепло прямо из его груди.

Он помнил, как в прошлый раз эта мерзость едва не вывернула его наизнанку. Тот вкус густой, соленой крови, которая хлестала горлом, и тошнотворный хруст в костях, будто его собственное тело пыталось сложиться внутрь себя. Тогда он лишь прикоснулся к ее силе. Сейчас ему нужно было выжать из нее всё.

Север посмотрел на Тиберия. Тот стоял на коленях, опираясь на зазубренный гладиус и тяжело сплевывая багровую юшку в костяную пыль. Вокруг хрипели легионеры — в их глазах Север видел серую, беспросветную пустоту.

Он знал: если он сейчас использует Голову сейчас в полную силу, его сердце может просто не выдержать. Древний амулет выпьет все его силы и он превратится в иссушенный труп раньше, чем жрецы успеют до него дойти. Но смотреть, как его людей превращают в послушных кукол, было невыносимо.

«Лучше умереть сейчас, чем стать пищей для тумана, — эта мысль была единственной, что удерживало его от того, чтобы просто бросить меч.

— Сталь... — выдохнул Север. Голос был едва слышным, надтреснутым от усталости.

Он засунул руку за пазуху, нащупав под доспехом сухую, сморщенную кожу мумифицированной головы. Пальцы сомкнулись на амулете, и он сжал его с такой силой, что острый клюв и обломки костей моментально вскрыли ладонь, врезаясь в мясо. Боль была отрезвляющей. Она стала тем единственным, что еще удерживало его в сознании, пока амулет начинал жадно пульсировать, впитывая тепло его крови.

— ...есть Рим! — выкрикнул он, вкладывая в это всю свою ненависть к лесу и легату.

Север рванул Воронью голову наружу, обрывая шнурок, и вскинул кулак высоко над собой.

Боль была ослепительной. Словно в грудь с размаху вогнали раскаленный лом и провернули, выламывая ребра изнутри. Но вместе с этой болью, из самой глубины агонии, пришел Свет.

Это не было мягким сиянием. Из сжатого кулака ударил жесткий, холодный, геометрически правильный поток чистой воли. Он расширялся сферой, буквально аннигилируя серую муть. Там, где этот свет касался корней, они вспыхивали и осыпались пеплом, извиваясь, как живые нервы под раскаленным железом. Тени и перекошенные фигуры в доспехах завыли — свет выталкивал их искаженную плоть из мира. Они пятились, закрывая лица обрубками ладоней, кожа на них дымилась и сползала пластами.