Книга Храмы веселья, страница 188 – Кейт Аткинсон

И конечно, это было еще не все. Тисбери-корт и Матушка Уиберн – имя будто принадлежит комическому персонажу из пантомимы, но эта женщина – сводня самого омерзительного пошиба. И некая миссис Дарлинг с Генриетта-стрит – он послал туда растяпу Кобба, чтобы отделаться от Гвендолен. Она твердила, что он должен пойти сам, но он со смехом отмахнулся от ее беспокойства. Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa^[118].

Миссис Дарлинг, по словам Эдит, была не только сводней, но и, помилуй нас Господь, еще хуже того – подпольной абортмахершей. Он вспомнил изуродованное тело девушки с крестиком, которую еще живой бросили в воду. Есть ли у Эдит доказательства против этой женщины? Эдит рассмеялась – пустым, безрадостным смехом – и сказала:

— Только то, что перед вами, инспектор.

А-а, подумал Фробишер, вот почему она так болела.

Он думал, что Эдит предоставит веские доказательства, возможно, даже выступит в суде и разоблачит Мэддокса, и его посадят за злодеяния, но она резко отказалась. Она не будет давать показания в суде.

— Ни за что на свете.

— Тогда зачем вы открылись мне?

— Чтобы вы всё знали, конечно. Вы сыщик, вам и искать доказательства. Мэддокс собирается захватить наши клубы, старший инспектор. Больше власти, больше денег, больше девушек.

«Может, это ею движет? – подумал Фробишер. – Не стремление искупить грехи, а защита семейного бизнеса?»

— Можете трактовать как угодно, старший инспектор. – Она беспомощно пожала плечами. Ее позицию можно было принять за бессердечие, но Фробишер знал это выражение глаз. Ей было уже все равно – он видал такой же взгляд у Лотти.

Он проводил ее из парка, беспокоясь, что она слишком слаба, чтобы идти самой. Пес давно утомился от бесконечной литании мерзостей в описании Эдит, и его пришлось будить.

* * *

— Нечестивым же нет покоя, – весело сказал дежурный сержант, когда Фробишер вернулся. – Еще одно тело, сэр. Кто-то позвонил, пока вас не было. Анонимно.

Последнее слово он выговорил с трудом.

— У Тауэрского моста? – рискнул предположить Фробишер. Похоже, такова его судьба. Он ощущал духовное родство с Сизифом.

— Нет. Убийство. Ни за что не угадаете где. Вам понравится, инспектор.

«Очень сомневаюсь», – мрачно подумал Фробишер.

Фреда ложилась очень поздно и все равно вставала задолго до Ванды. Проснувшись, она первым делом наполняла чайник и ставила его на единственную газовую конфорку – опасное приспособление, шатко примостившееся на деревянной сушилке для посуды у раковины. Затем Фреда отрезала толстый ломоть хлеба, намазывала маслом и ела, ожидая, пока закипит чайник. В квартире Ванды всегда были хлеб и масло, но, к сожалению, только они. Ванда не покупала еду и не готовила – что, видимо, поспособствовало ее поспешному отъезду из Грэнтема.

«А куда делся ребенок?» – рискнула спросить Фреда однажды, и Ванда ответила:

«Пришлось оставить. Поверь мне, Фреда, для него так лучше. У Уолтера целая армия сестер и кузин, которые жаждали наложить на него лапы. Я старалась как могла, но… никаких сожалений», – бодро добавила она.

Фреда энергично жевала хлеб; он был черствый. Из соседней комнаты доносился храп Ванды. Та, кажется, была на удивление довольна своей новой жизнью.

Фреда решила, что сегодня отыщет бакалейную лавку и купит варенья, кусок сыра и, может быть, ветчины, чтобы Ванда не тратила деньги, постоянно питаясь в кафе. Рыбные консервы тоже пригодятся, и, возможно, солонина. Еще Ванда приносила тарелки с едой из ресторанов и никогда не возвращала посуду. И столовые приборы тоже – все это захламляло квартиру. Фреда подумала, что могла бы вернуть их, если сегодня будет время.