Книга Храмы веселья, страница 200 – Кейт Аткинсон

— Вы не можете арестовать Мэддокса? – спросила она. – Сегодня, сейчас, пока он не причинил больше вреда? Пока другие девушки не попали в капкан?

— У меня только слова Эдит, – сказал Фробишер. – И, честно говоря, ее мотивы не совсем прозрачны. Мне нужны неопровержимые улики. Даже если кто-то из девушек даст показания, боюсь, присяжные необязательно поверят. Но я не из таких, – поспешно добавил он. – Я найду способ.

* * *

— Я не хочу, чтобы вы заходили со мной внутрь, – сказал он, когда такси остановилось в Саутуорке.

— И все же я зайду.

Собака оказалась послушнее и ждала в такси, охраняя серебряные туфельки.

— Девочка уже собиралась ехать дальше, – сказал служитель морга. – Вы ее вовремя перехватили.

Это было, как и ожидалось, мрачное место. Несколько тел лежало на мраморных плитах вдоль стен. Некоторые – все еще на каталках, на которых их привезли, и все накрыты тонкими простынями. Трупы. Как Гвендолен ненавидела это слово. В холодном воздухе морга стоял знакомый ей по войне запах. Сильный дезинфектант боролся с запахом разложения и проигрывал, и вдобавок воняло формальдегидом от бальзамирующей жидкости. Гвендолен подумала, не придется ли прибегнуть к нюхательной соли, которую она всегда носила в сумочке. Обычно для других, а не для себя. Особенно склонна к обморокам была мисс Роджерсон.

В одном конце комнаты находились металлические камеры.

— Холодильные, – гордо сказал помощник патологоанатома. – Самые современные, мы их только что установили.

Казалось, он был разочарован тем, что гости не впечатлились. Гвендолен содрогнулась при мысли о том, каково оказаться в одной из этих ледяных камер, взаперти в холоде и темноте.

Служитель отпер одну из камер и выдвинул большой поддон. Тело на поддоне было накрыто простыней, и служитель отвернул ее, открыв лицо юной девушки. «О, какая жалость», – подумала Гвендолен. Она могла понять, когда мужчины убивают друг друга в бою, они подчиняются приказам, они могут даже верить в дело, за которое сражаются. Но намеренно оборвать молодую жизнь и погасить ее, как свечу, ради какого-то извращенного удовольствия – это не укладывалось в голове.

— Вам дурно, мисс Келлинг? – спросил Фробишер с выражением глубокой озабоченности на лице.

Он хороший человек, подумала она. Хороший мужчина. Женатый.

— Все в порядке, спасибо. – Она слабо улыбнулась инспектору. Мало кто улыбается в этом месте, подумала она.

— Это та самая, шеф?

— Да, – сказал Фробишер. – Ее зовут Вильгельмина Картер.

Ее опознали, сказал он служителю, – пусть обязательно держит ее здесь, пока мать не организует похороны.

— Не отправляйте ее, – строго сказал он, – вы поняли?

— Да, сэр, сохраним ее на льду для мамы.

* * *

Гвендолен попросила кэбмена высадить ее в Вест-Энде. Ей невыносимо хотелось пройтись, побыть среди толпы, ничего не знающей о сырых недрах публичного морга или о зле преступного мира под тонкой поверхностью.

Фробишер помог Гвендолен выйти из такси, и она сказала:

— Давайте будем друзьями, а не врагами, инспектор.

— Конечно, мисс Келлинг. Не менее чем друзьями.

Они пожали друг другу руки, и Гвендолен сказала:

— Держите меня в курсе. Насчет Мэддокса.

Ее вдруг охватила нежность к этому человеку. Она была милосердна. Он вернул имя Минни Картер, поэтому Гвендолен и его одарила именем: