Книга Жвачка 2, страница 116 – Э. Мадес

Чуйка на нее дыбом стояла, вопила во всю, предупреждал ведь Миру, просил подальше от сталкерши этой держаться.

Да куда там?! Не слушала.

Уверен, не уйди Мечникова сама из театра, Вязева бы помогла. Как Майю бы на пенсию раньше времени сопроводила.

О последней от Кима знаю. Взболтнул он как-то раз, что пуанты с сюрпризом — прощальный подарок Ирины был.

И пусть меня ситуация не касалась, но руки чесались. Попадись Вязева мне тогда — не посмотрел бы, что девка. Пиздить бы не стал, но встряхнул бы нехуево.

Моя девочка пыталась меня защитить, пока внутри неё росла наша дочь. Самой нужно было укрытие и защита... а я оставил её. Позволил разорвать связи с семьей, с друзьями. Мог повлиять, не позволить остаться в одиночном вакууме.

Мне не нравится её дружок Лиам, он для меня — как заноза под ногтем. Но, как бы то ни было, по гроб жизни буду ему должен. За то, что не бросил, берег моих девочек, пока меня не было рядом — любую просьбу выполню, пусть только скажет.

Сзади сухо щелкает замок.

Напрягаюсь каждой мышцей, чувствуя зарождающийся адреналин, бьющий в виски. Первая мысль — вернулась. Одежду обещала принести.

Гашу порыв рвануть к ней и затащить к себе под струи воды, целовать, пока не сдастся, пока снова не станет моей.

Только моей.

Резко обернувшись, распахиваю дверцу кабины и… замираю.

На пороге стоит подногтевая заноза. В руках — стопка чистых вещей, голова слегка наклонена, взгляд изучающе мечется.

Секунда. Две.

Тишина такая, что слышно разбивающиеся о кафель капли, сопровождаемые звуком слива.

Размяв шею, Лиам кладет одежду на край раковины и напоследок бросает через плечо:

— Я сейчас сделаю вид, что мне очень нужно уехать. Не наделай глупостей, «мужчина-гроза». Теперь я чуть лучше понимаю Ми.

Странновато хохотнув, снова смотрит на меня снизу вверх.

— Но как человек ты мне не особо нравишься, Аристов.

Я столбенею. Слова цепляют за живое. В голове хаос: «Ты мне тоже, парень, ни хера не нравишься, но я тебе пиздец как благодарен».

Однако сказать это вслух — признать свое поражение.

— Но я — это я, — продолжает тем временем Лиам. — И сейчас я здесь лишний.

Дверь закрывается, оставляя меня стоять в густом облаке пара.

Чувствую себя везучим ублюдком, которому выдали незаслуженный аванс.

Главное — не проебать бы теперь.

Горячая вода немного отпустила узлы в мышцах, тупая боль в ребрах стала мягче, текучей. Но ноги всё равно ватные, предательски подкашиваются.

Сейчас бы рухнуть в кровать и выключиться суток на двое, чтобы к празднику моей маленькой разбойницы быть в форме, а не напоминать ходячий труп.

Но роскошь — не про мою жизнь.

Завтра вечером этот гребаный партнерский ужин с Дейвом Нельсоном, а перед ним — балет. «Лебединое озеро». Очередная реплика, на которую мне тошно будет смотреть.

Я видел этот спектакль десятки раз, и каждый раз на сцене летала моя Буба на своих бесконечных, сногсшибательных ногах. Смотреть на кого-то другого в этой роли — всё равно что пить безалкогольное пиво. Вроде похоже, но внутри — пустота.

Когда я только узнал об Эмми, мне хотелось придушить Мирославу. Собственными руками. Это ж надо было додуматься: при живом отце вписывать в документы какого-то левого мужика.

Фартануло, что всё вскрылось до того, как процесс удочерения завершился. Иначе мы бы с этим Шонами-Миллерами бодались до кровавых соплей.